Читаем Драгоценный груз полностью

– Ну что рассказывать! Ничего особенного не произошло. Летели мы в тыл врага, а на обратном пути наш самолёт фашисты из зениток обстреляли. Но задание мы выполнили и благополучно долетели до базы. Вот и всё.

Так рассказывал Алексей Иванович Семенков.

А вот как было на самом деле.

В мае 1942 года на Волховском фронте одна армейская часть оказалась в окружении. Снабжать её боеприпасами и продуктами можно было только воздушным путём. Поэтому большие транспортные самолёты начали постоянно летать в расположение этой части через линию фронта.

Путь в небе был опасный: в воздухе патрулировали фашистские истребители, с земли подстерегала зенитная артиллерия врага. Летать можно было только ночью. Днём опасно: может истребитель или зенитка сбить.

Не впервые летел Семенков по этой трассе, но, как всегда, был настороже.

– Ты смотри направо, – сказал он второму пилоту Осипяну, когда подходили к линии фронта, – а я буду наблюдать слева и впереди.

Оба внимательно следили за полётом и за горизонтом.

Внизу шёл ожесточённый артиллерийский бой. Земля светилась оранжевым, красным и зелёным цветом.

С нашей стороны били «катюши». Их снаряды проносились в воздухе светящимися чёрточками – тире. С самолёта отчётливо видны были полёты снарядов и .их разрывы. «Тире», сверкая, мчались к определённому месту, там разрывались, и вся земля вокруг загоралась.

«Катюши» обрабатывали целые расположения войск. Они били залпами, но разным прицелом, охватывая большую площадь. Вот запылало справа, а «тире» летят уже в другую сторону, разрываются и снова покрывают землю сокрушающим огнём.

Вместе с «катюшами» работали наши миномёты: вспышка, огненная трасса, разрыв!

С вражеской стороны также беспрерывно летели трассирующие пули и снаряды.

На большой высоте самолёт пересек линию фронта. Цель была уже недалеко. Скоро Семенков увидел обозначенную кострами площадку, где дежурили наши бойцы. Снизившись, он пролетел над площадкой один раз, потом второй, а когда груз был сброшен, развернулся и, набирая высоту, пошёл обратно. Предстояло ещё раз пересечь линию фронта.

С высоты двух тысяч метров пилоты издали увидели зарево огня и вспышки разрывов. На линии фронта по-прежнему шёл артиллерийский бой.

Зарево надвигалось всё ближе, и скоро самолёт снова летел над линией фронта.

Вдруг машина резко вздрогнула.

– Справа бьют! – крикнул Осипян.

Семенков взял на несколько градусов левее, чтобы выйти из зоны обстрела. «Не первый раз бьют, – подумал он. – Всегда бьют, но не всегда попадают». Но успокаивающая мысль оборвалась…

Зенитный снаряд разорвался совсем близко, перед пилотской кабиной. Сила света и звука была необычайна.

Семенкова ослепило, оглушило, ему показалось, будто кто-то ударил его большой доской по лицу…

Ещё не осознав того, что произошло, Семенков машинально схватил штурвал и стал пикировать с высоты. Опытные руки начали действовать раньше сознания. На высоте шестисот метров Семенков выровнял машину и пошёл вперёд. Обстрел прекратился – опасное место было пройдено.

Оглушённый и ослеплённый разрывом снаряда, Семенков не слышал гула моторов и плохо видел. Лишь спустя какое-то время он начал видеть, а потом и слышать.

В кабине было темно. Стёкла выбиты. Встречный воздух с силой врывался в самолёт.

Семенков посмотрел на Осипяна. Тот безжизненно повис в кресле.

Семенков попробовал приподнять голову Осипяна. Почувствовал что-то липкое, горячее. «Как остальные?» – подумал он и обернулся. В проходе без движения лежал бортмеханик Кривенчук. Где радист? Алексей Иванович хотел крикнуть, позвать на помощь, но не смог. Только сейчас он понял, что ранен сам. Он провёл рукой по лицу. Рот как будто затянут чем-то липким. «Это ничего, – подумал он. – Вижу, дышу – значит, глаза, нос целы». Другой раны он пока ещё не чувствовал.

А самолёт мчался вперёд по своему маршруту.

– Командир, вы ранены?

Семенков повернул голову. Около него стоял радист Фомин. Алексей Иванович показал глазами на Осипяна и Кри-венчука. Радист понял и осторожно оттащил обоих в пассажирскую кабину.

Семенков глубоко вдохнул в себя свежий воздух, стараясь собрать все силы, всю волю. Во что бы то ни стало он должен прилететь на базу. Раненых или убитых товарищей (он ещё не знал, убиты они или ранены) надо довезти.

…Лететь предстояло ещё целый час!

Линия фронта осталась позади.

Однако и здесь надо было идти точно по маршруту. А Семенков шёл прямо на город Вишеру. Полагалось лететь в стороне от города, километра за три, но теперь приборы были разбиты и определиться было трудно. Семенков понял ошибку только тогда, когда уже был над Вишерой и его самолёт осветили прожекторы.

«Могут обстрелять», – подумал он и хотел схватить ракетницу, чтобы дать сигнал: «Я свой». Но тут острая боль впервые пронзила правую руку. На какой-то миг он потерял сознание.

Подошёл Фомин. Семенков показал ему на ракетницу. Фомин выпустил условные ракеты. Прожекторы погасли.