Читаем Дождь из высоких облаков полностью

– Топит печь, чистит снег...

– Там уже выпал снег?

– Да, выпал...

– Бедный, бедный Игорь Александрович!.. – Соседка чуть не пустила слезу. – Знаете, что он мне сказал на прощание весной? «Я уезжаю навсегда!» И знаете почему? Он думает, что мешает вам, Наденька. Мешает устроить вам свою личную жизнь!

– Я уговорила его на зиму переехать домой, – хмуро сообщила Надежда.

– Да? Какая вы умница, Наденька! – воскликнула та. – Ему здесь будет гораздо лучше! В таком случае продолжайте. Наверное, вы убираетесь к его приезду?

– Да... Да-да!

– Убирайтесь, я потерплю. – И соседка потрусила по лестнице. – Мне совсем не мешает ваш пылесос! Хотя он очень громкий...

Надежда захлопнула дверь и, прислонившись к ней, постояла, после чего выдернула из розетки шнур пылесоса, наполнила ведро водой и взяла тряпку.

И в это время зазвонил квартирный телефон – старый, сталинский, гнусавый и громкий. Говорят, очень модный...

Она схватила трубку:

– Алё! Слушаю!

– Здравствуй, дорогая, – проговорила эбонитовая трубка. – Что ты сейчас делаешь?

– Кто это? – машинально спросила она, ибо голос, искаженный мембранами, показался незнакомым.

– Жаль, что не узнаешь меня по телефону, – проверещало в трубке. – Мы редко звонили друг другу...

– Господи, Андрей! Сережа?!

– Я не Сережа, – ответил голос. – И не Андрей... Меня зовут сэр Дюк, Петрова. Кажется, вы запутались в мужчинах.

Надежда бросила тряпку в ведро.

– Извини, Илья... У меня такой телефон.

– Не греши на аппаратуру. У тебя жизнь такая, Петрова. Зато теперь я знаю имена твоих любовников.

– Ну и замечательно! – Она швырнула трубку, подняла ведро и пошла в спальню.

Но тут запищала стиральная машина. Надя вернулась к ней, открыла крышку, принялась доставать и развешивать на веревках шторы.

Домашний телефон зазвонил снова.

После десятого гудка она с досадой подняла трубку:

– Слушаю, сэр Дюк.

– Ты делаешь успехи, – одобрила трубка. – Это хорошо... Чем занимаешься?

– Хозяйством.

– Тоже хорошо. Жена должна быть на кухне, босиком и с пузом.

– Это так у англичан заведено?

Он учуял угрозу.

– Наденька, я пошутил! Черный юмор... В самом деле, ты что сейчас делаешь?

– Развешиваю выстиранное белье.

– Какое? Свое?..

– Естественно, не чужое. Трусики, лифчики...

– Не буди зверя, Петрова!

– А что ты делаешь? Ты поужинал?

– Да, и теперь лежу в кровати...

– Из храмовой отделки?

– Именно на этом ложе. У меня темно-синие простыни с желтыми звездами и лунами... Я голый.

– Неужто совсем?

– В чем мать родила... И мне кажется, ты рядом. Вот я прикасаюсь к тебе, трогаю пальцами грудь...

– Мечтать не вредно. Спокойной ночи, Сердюк.

– Погоди! Ты стираешь белье руками?

– Разумеется, это очень тонкие и нежные вещи...

– Можно потом... я буду стирать их сам?

– Ради бога! – Она взглянула на ворох постельного белья. – Ловлю на слове.

– А если сейчас приеду к тебе?

– Стирать мои трусики?

– И это тоже...

– Сердюк, надо соблюдать правила, – безапелляционно заявила она. – До свадьбы ни капли – после свадьбы хоть ложкой.

И положила трубку на рычаг.

Потом она загрузила в машину простыни и пододеяльник, засыпала порошок и погнала стирку по новой...

Крикаль встретил ее, как всегда, радушно, то есть развел руки, улыбнулся и сразу предложил присесть.

– Ну, драгоценная моя? С чем пожаловала в мою опочивальню? Хочешь забрать заявление?

– Нет, Стас. Я все решила...

– Правильно решила, – пустился в рассуждения Крикаль. – Не стоит менять одни фрагменты жизни на другие. Следует заменить весь интерьер сразу: работу, мужчину и желательно квартиру. Я уже не говорю про наряды, бижутерию...

– Стас, мне нужен день, сегодня, – ввернула свое Надежда. – Отпустишь? Я один лишний отработаю.

– Всего-то тебе нужно – один день? – усмехнулся он и стал смотреть какие-то графики в компьютере. – Как мало человеку надо... Вот если бы ты попросила у меня жизнь... Я бы тебе ее дал!

– А день дать не можешь?

Крикаль пожал плечами, глядя в монитор.

– Сегодня у нас двадцать третье? В общем, у тебя задел есть... В Отечестве все спокойно... Ваня Беспалый вообще говорит: война, мол, кончилась... А куда собралась? Уж замуж невтерпеж?

– За город, – неопределенно ответила она.

– В выходные нельзя?

Пришлось врать.

– Отец машину заказал, переезжает с дачи в Москву.

– Святое дело!

Надежда вскочила.

– Спасибо, Стас... Заявление написать?

– Обойдемся без формальностей. Кстати, ты Ивана видела?

Вкрадчивый тон шефа не предвещал ничего хорошего. Она села.

– Видела...

– А он ведь из-за тебя увольняется, девочка моя. Тоже решил перекроить жизнь...

– Я за него не отвечаю, Стас...

– А морально? Нет? – Он откинулся на подвижную спинку кресла. – Эх, Надежда! Вы были такой парой! И я искренне радовался за вас, на свадьбе собирался погулять...

– Искренне?

– Ты не веришь в мою искренность? Не бойся, говори. Я на тебя не обижусь.

– Мне теперь все равно... Не верю, Стас.

– Объясни, пожалуйста. По старой дружбе.

– Не могу забыть мою стажировку в Североморске, – жестко проговорила она. – Ты умышленно послал меня в командировку с Иваном. Увидел нашу взаимную симпатию... И послал. Только пока не могу понять, зачем тебе это было нужно.