Читаем Дождь полностью

Он водил зеленоватым лучиком фонарика по строчкам шифровки, стараясь не потерять связи между соседними знаками и не перескочить на следующую строчку, не закончив передачу предыдущей, а у фонарика «садилась» батарейка, и он светил с каждой минутой все слабее. Становился все меньше и анодный ток передатчика — выдыхались батареи рации.

Как и в тот день, когда заболел, быстро уставала рука, уползала из окоченевших пальцев головка телеграфного ключа, и Антон, отдыхая, просил Друга: «Подожди». А бывало, что и не просил, а просто приостанавливал передачу. Тогда обычно спокойный и уравновешенный Друг начинал волноваться, просил дать настройку, спрашивал Антона: «Как слышишь меня?» Закончив прием шифровки и как будто о чем-то догадавшись, Друг спросил Антона: «Тебе плохо?» И Антон ответил: «Да».

В конце концов теперь от Друга требовалось, чтобы он лишь попрощался с Антоном. Но Друг не спешил это сделать: думал, молчал. Когда нажал на ключ, кроме стандартного «GB» — «до свидания», сквозь хлопотливую разноголосицу эфира до Антона донеслось не предусмотренное строгими правилами партизанской радиосвязи кодовое сочетание «88»: «любовь и поцелуй». И он подумал, что Друг вряд ли принадлежит к «сильному полу».

Радостное чувство овладело Антоном. Он ответил тем же кодовым сочетанием, добавив к нему восклицательный знак. И тогда добрый волшебник Эфир вновь принес ему из далекого, мужественно сражающегося города таинственное, непонятное для большинства жителей земли «88», и Друг повторил его дважды.

Несколько минут Антон не выключал приемника, надеясь, что Друг еще что-нибудь скажет, но эфир молчал, и Антон свернул рацию.

Из неприветливого ночного неба низвергались на землю потоки воды: шел затяжной дождь, и не было ему дела до измученного, но теперь почти счастливого человека на «пятачке» среди болота. Впрочем, Антон уже не слышал дождя, не чувствовал на себе мокрой одежды. Он находился в другом, сказочном мире, где было много света и тепла и где перед ним, властно врываясь в тревожную осень сорок третьего года, сменяя одна другую, проносились картины его детства и юности...

Его разбудило блаженное ощущение тепла. Голубым шатром простиралось над Антоном безоблачное небо, по нему медленно, выполняя свою извечную, добрую работу, катился горячий солнечный шар. Рядом — протяни руку, достанешь — горел костер. На вещмешке у костра — открытая банка консервов, кусок сала и стопка ржаных сухарей. А рядом сидел, поджав под себя ноги, улыбающийся Егор с автоматом на груди.

Первой мыслью Антона было сожаление о тех лишенных воображения людях, которые совсем не верят в чудеса, и о том, что война, конечно, очень тяжкое испытание, но пройти через это испытание все же можно, если рядом с тобой такие люди, как Егор и Друг...

— Как считаешь, на радиоузле могут быть девчата? — спросил Антон Егора, как бы продолжая разговор, начатый три дня назад.