«Нет», — говорю я и захлопываю перед топ-моделью дверь. С достаточным грохотом для того, чтобы во второй раз прийти охота у хорошистки не появилась. Неприятности с милицией мне не нужны. Пара таких встреч у меня в офисе, где я выступлю в роли репетитора, и мне пришьют статью, даже если мы не слишком углублялись в лабораторный практикум. Вообще отношения с лицами противоположного пола я считаю делом серьезным и осмотрительным. Общение же с красавицами, которые моложе тебя на десятилетие, — мероприятие вообще взрывоопасное. А потому только «нет», даже если речь на самом деле идет о помощи.

Изредка, а обычно эти визиты совпадают с днем выдачи зарплаты, ко мне приходит учитель труда Петр Ильич, и мы с ним под несколько бутылок доброго вермута рассуждаем на темы курса оппозиции, внешних долгов и внутренних резервов. Последние, как правило, у меня изыскиваются, после чего мы засиживаемся до поздней ночи.

Однако в последнее время, в связи с тем что я стал категорически неплатежеспособен, я избегаю этих встреч. Мне стыдно говорить в лицо этому трудолюбивому человеку, что денег у меня нет и заработать их нечем.

Итак, миновала неделя, первые дни моего присутствия в новой форме существования минули, я шел домой, будучи твердо уверенным в том, что трава у входа в мой дом стала еще выше и еще желтее, замок скрипит еще отвратительнее, а на плите скользкая, застывшая с утра яичница со свернувшимися от ужаса пластинками «Докторской».

Через час случится то, что круто повернет мою жизнь, но я об этом не знал и потому спокойно выкладывал из пакета в маленький холодильник несколько упаковок пельменей, раскладывал в ячейки яйца и с удовольствием посматривал на рубиновые бутылки превосходного вермута. Хороший вермут в Москве только в магазине «Вина Грузии» на пересечении Халтурина и Хромова, здесь хорош тот вермут, который есть. Теперь я могу ответить Ильичу, приди он завтра, в день получки, в гости.

Есть у меня еще одна слабость. На земле существуют люди, способные организовывать пир во время чумы. Выпивать и устраивать поручиковские посиделки на учительскую зарплату — дело опасное, но поделать с собой я ничего не мог. Из выделенного себе мизерного резерва (подъемных) я находил средства и на портвейн, и не только. Вернувшись к куртке, я вытянул за горлышко бутылку коньяка, именуемую в народе «мерзавчиком», аккуратно перелил содержимое в свою, обтянутую кожей кенгуру, плоскую фляжку. Эта фляжка вместе с ноутбуком и пледом — все, что напоминает мне о прежней жизни. Впрочем, есть еще и «Лаки Страйк», блок которых я уложил в шкаф.

Включив крошечный телевизор, я развалился на диване и уставился в экран. Где-то между десятью и одиннадцатью — часы в моем доме одни, наручные, но они лежали на столе, а вставать мне было лень — в дверь ко мне раздался осторожный стук.

Я засомневался в госте, потому что учитель труда — тот всегда стучит залихватским «спартаковским маршем». Это же был скорее не стук, а просьба впустить и накормить. Поразмыслив, я решил подняться и открыть дверь. Несмотря на то что на окнах в моей берлоге всегда опущены жалюзи, свету, исходящему от экрана телевизора, помехой это не является. Я дома — и не открываю. Совсем уже глупо…

Пройдя в прихожую, я щелкнул замком и распахнул дверь.

На пороге стояла она.

Глава 7

Кажется, я видел ее на одном из уроков физкультуры, который проводился в спортгородке. Шестнадцать лет. Меня обдало запахом цветущей яблони, когда в мае заходишь в сад, и свежестью, которая врывается в январе в квартиру вместе с открытой дверью. Короткая юбка, ясный взгляд, телосложение нимфы. Волосы цвета нового обручального кольца и легкий макияж. Кажется, предмет обожания не одного десятиклассника.

На ресницах милого создания стояли капли вечерней мороси, она моргала и смотрела на меня, словно знакомы мы тысячу лет. Между тем знакомы мы не были вовсе, и, признаться, у меня и сейчас не было к тому расположения.

— Вы, верно, перепутали дверь, — произнес я свою стандартную фразу при подобных визитах. — Шли домой, заплутали и теперь совершенно не понимаете, где находитесь. Позвольте сориентировать вас. Вы находитесь в пристройке школы, в которой учитесь, и, если обойдете этот угол, увидите парадное. Если встанете к крыльцу спиной, вы мгновенно поймете, где дом.

Я уже закрывал дверь, когда она сказала:

— Артур Иванович Бережной — это вы?

Ну а кто еще может жить в школе?! Конечно, это я.

— Это так, но вряд ли это что изменит. Я не разговариваю в столь поздний час с незнакомыми девушками.

Она помялась, чуть залившись румянцем. Видимо, мне следовало быть чуть сдержаннее в своем желании поскорее отправить девушку восвояси. Но это единственный способ предотвратить повторное появление. Хамов не любят ни дети, ни девушки, ни женщины, ни собаки. Хам, он есть хам — для всех.

— Мне посоветовала прийти к вам одна знакомая, — произнесла наконец она и переступила на месте. Эти ноги, безусловно, могут свести с ума, но пусть лучше безумеют от них ее сверстники.