Читаем Достойный высший суд полностью

– Разве что отчасти, и скорее не читать, а контролировать их. Воспоминания видеть они не могут. Контроль света – это как связь кукловода и марионетки, – на этих словах я морщусь, но продолжаю жевать, а Даян следит, чтобы я доела всё. – Я также слышал о том, что они не могут так просто снимать и ставить метки на одного и того же человека. Если Эол снимет её с Дарена, то он не сможет подчинить твоего друга ещё около года. Поэтому потомки Каида прибегают к этому исключительно в момент нужды.

– Но кто-то другой сможет?

– Возможно. Однако точно мне неизвестно. Потомки Каида предусмотрительно предпочитают умалчивать о своих слабостях.

Я отставляю пустую тарелку, когда брат замолкает. Ему явно нечего больше мне рассказать. И я решаю вновь вернуться к книгам Сероша, всё ещё надеясь, что смогу найти какие-нибудь подсказки среди исписанных страниц.

Даян без спросу ложится на край моей кровати, принеся с собой вазу с фруктами, а я его не гоню. Если рядом со мной брат сможет отдохнуть, то я буду рада. Хотя, возможно, вру себе и хочу, чтобы он остался разогнать мои собственные страхи.

Я беру очередную книгу, рассказывающую о связи Назари и Калануа, и она быстро меня увлекает. Рассказ похож на легенду, но меня затягивает, а мрачные мысли уходят на задний план.

«Первым человеком на этих землях был Калануа. Но имени он своего не помнил, фамилия – последнее, что осталось в его памяти. Говорят, был он не бог, но бессмертен, и бессмертие его было похоже на проклятие. Настолько долгое, что позабыл он, откуда пришёл и куда направлялся, только бродил по пескам, не зная цели, будто скиталец. Хоть и выглядел он молодо, но во взгляде давно исчезла жизнь.

Уснул он однажды на запретной земле джиннов, что людей ночами крадут. И один из них почти высосал душу Калануа, но была она столь горька и неприятна на вкус, будто желчь иль отрава, что джинн выплюнул душу скитальца обратно.

Настолько это удивило джинна, что принял он образ девушки. Во тьме её волос терялись звёзды, кожа сверкала бледным лунным светом, а платье было соткано из песка.

– Не встречала я ещё такой души, – сказала джинн, – кислая она, есть вроде можно, но так неприятно. Отравлена будто. Что с тобой не так?

– Это называется одиночество, – ответил ей тот.

– Одиночество… – повторила она и поморщилась, будто и слово на вкус не лучше, чем душа молодого мужчины.

– Оно тебе не знакомо? – удивился собеседник, впервые за долгое время проявляя интерес к окружающему. – Это когда ты всегда один. Здесь, среди песков, в темноте, разве тебе не одиноко?

– У меня десятки братьев и сестёр, – пожала та плечами и взмахнула рукой, указывая на высокие барханы. – У песка столько песчинок! А сколько звёзд на небе! Некому здесь быть одиноким, кроме тебя. Кто ты?

– Моя фамилия Калануа, но имени своего я не помню.

– Тогда я буду звать тебя аваре, – внезапно решила джинн. – Может, со временем это слово станет тебе именем.

– Что это значит – «аваре»?

– Так мы называем заблудших скитальцев. Что ты ищешь?

– Не знаю, – удивился тот, будто запамятовал задать себе этот вопрос. – Избавления?

– От чего? От твоего… одиночества?