Читаем Достойно есть полностью

Под тремя Чёрными Жёнами Элитис понимает богинь судьбы, трёх Мойр. Лигнадис видит здесь намёк на Данте: «Когда у трёх благословенных жён / Ты в небесах обрёл слова защиты / И дивный путь тебе предвозвещён?» (Op. cit., σ. 50). Я же хочу напомнить о сообщении Плутарха: «древние признавали трёх Муз» (Plut. Symp. VIII, 14, 3). После предопределения судьбы возникает солнце: основа метафизики Элитиса, источник света, трактуемый по-античному, как аполлоническое начало гармонии и справедливости, и по-христиански, как Солнце Правды.

Фраза «много веков назад» – возможно, первая отсылка к Роману Сладкопевцу: в его Первом кондаке на Рождество многократно повторены слова «отроча младо, Превечный (дословно: до [начала] веков) Бог». Это сходство подчёркивает Т. Лигнадис (σ. 51).

Когда «послушник Бог» простирает руки в жесте, напоминающем одновременно распятие и благословение, появляется малая родина Элитиса – Ираклион. Бастион принадлежит венецианским укреплениям города. С образом Семи Секир в текст врывается первое предчувствие войны. Так называется квартал в Ираклионе, где родился Элитис, но Лигнадис, рассказывая о нём, упускает тот факт, что именно в этом месте турки прорвали оборону осаждённых, а секиры (вернее, боевые топоры-балта) были установлены на стене в память о погибших при штурме турецких командирах (Ανδρικάκης Αλ. Α. Η ιστορία του Ηρακλείου δια χειρός Κονδυλάκη // ЁΠΑΤΡΙΣЁ. Ηρακλείου Κρήτης. 21.12.2009).

Братцы-ветры вдохновлены несколькими источниками: это и рельефы башни Ветров в Афинах, и рисунок Янниса Царухиса к книге Элитиса «Солнце первое» (Λιγνάδης, σ. 54), и любимые Элитисом изображения морских божеств – от античных тритонов, гиппокампов и ихтиокентавров до фольклорных русалок-горгон.

Крепость Кулес – венецианская крепость Ираклиона, Кастелло дель Моло. Выстроенная на узком молу, она действительно выглядит стоящей на поверхности воды.

Просияла линия горизонта… – образ разделительной линии между небом и земной или водной поверхностью возвращает повествование к книге Бытия: «И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. И был вечер, и было утро: день второй» (Быт 1: 7, 8). Т. Лигнадис полагал, что первый гимн поэмы охватывает первый день творения мира-человека; у меня есть уверенность, что он охватывает два дня.

И тот кем воистину был я… – во втором гимне этот внутри человека сущий Логос, истинное человеческое «я», создаёт образ земли, начиная с рельефа её поверхности (Быт 1: 9: «И сказал Бог: да соберётся вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так»). Характерно, что он чертит линии пальцем: точно так, как архангел из афонского предания записывал на камне песнопение «Достойно есть».

Созданная земля сразу же обретает черты греческого пространства: Олимп и Тайгет числятся среди высочайших гор страны, а отделанные мрамором источники, мельницы, розовые черепичные купола характерны для деревенского греческого пейзажа.

Добродетель о четырёх прямых углах – Лигнадис, истолковывая символизм этой строки, ограничивается неопределённой отсылкой к Пифагору (σ. 60); я думаю, что мне удалось найти непосредственный источник. Это комментарии Прокла Диадоха к «Началам» Евклида: «Квадрат так же уподобляют всеобщей добродетели, как имеющий четыре прямых угла, каждый из которых совершенен в том же смысле, в каком мы говорим о совершенстве каждой добродетели» (Procl. Diad. in Euclid. Elem., 173, перевод А. И. Щетникова).

И вокруг себя обернувшись ладони раскрыл и сеял / колокольчики молочай шафран… – как и в первом гимне, Элитис замыкает композицию возвращением к книге Бытия: «И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так» (Быт 1: 11).

Земные звёзды – Лигнадис указывает на заимствование из Рильке (die Sterne der Erde); я подозреваю, что здесь содержится ещё и намёк на сотворение светил: «и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю…» (Быт 1: 17). В таком случае второй гимн тоже охватывает два дня творения, как они описаны в книге Бытия: третий и четвёртый.

Но прежде чем я услышал музыку или ветер… – в первых строчках третьего гимна Лигнадис (σ. 64) видит дантовский образ: «Я очутился в сумрачном лесу, / Утратив правый путь во тьме долины. <…> Не помню сам, как я вошёл туда, / Настолько сон меня опутал ложью». Действительно, спутанные простыни намекают на тяжёлый сон.