ДОСТОЕВСКИЙ. Четыре года. Потом еще четыре солдатом. Меня не было почти десять лет. Я только начал утверждаться, как писатель, когда меня арестовали. Вернувшись, я вновь стал никем.

АННА. Я знаю, каково это, быть никем.

ДОСТОЕВСКИЙ. Язык не поворачивается назвать вас никем. Вы на удивление интеллигентная. Как вы оказались в стенографистках?

АННА. Отец умер. Семья нуждалась в деньгах. Именно отец познакомил меня с вашими книгами. Этот человек безумен, но писать он умеет, сказал он. Ваш отец жив?

ДОСТОЕВСКИЙ. Нет.

АННА. Вы были с ним близки?

ДОСТОЕВСКИЙ. Нет. Так вы знакомы с моими работами? Что вы о них думаете?

АННА. Я думаю, мой отец не ошибся.

ДОСТОЕВСКИЙ. Я, похоже, кажусь вам совершенно неорганизованным. Никогда раньше я услугами стенографистки не пользовался. Мне нужно многое сделать за очень короткий период времени, и кто-то[1] предположил, что стенографистка может помочь. У вас есть воздыхатель или кто-то еще, который будет возражать, что вы будете проводить все время, дни и ночи, наедине с незнакомцем?

АННА. Нет у меня столько времени, мне нужно зарабатывать, чтобы прокормить мою семью.

ДОСТОЕВСКИЙ. Да. Мне тоже. Я поддерживаю вдову моего брата и его детей, а также сына моей жены.

АННА. Так вы женаты?

ДОСТОЕВСКИЙ. Нет. То есть, да. Был. Она умерла. Я встретил ее в Сибири, когда был солдатом. Но тогда она была замужем за кем-то еще.

АННА. Вы очень ее любили?

ДОСТОЕВСКИЙ. Раз я безумен, она, безусловно заслуживала любви.

6

Ваша жена такая красивая

(Сибирь. ДОСТОЕВСКИЙ и МАРИЯ. АННА остается и наблюдает из теней).

МАРИЯ. У нас есть рыба? Я знаю, в Сибири рыба есть, но все, что я могу найти у нашего мясника – это мозги. Понятия не имею, куда он девает саму корову, но от мозгов меня уже тошнит. Что ты ел на каторге?

ДОСТОЕВСКИЙ. Помои.

МАРИЯ. И из чего их готовили?

ДОСТОЕВСКИЙ. Если честно, не хотел знать.

МАРИЯ. Ты представляешься мне человеком, который хочет знать все, даже если правда раздражает или ужасает. Особенно в последних случаях. Ты жил на помоях несколько лет. А теперь ты солдат, по-прежнему ешь помои. И скоро тебя освободят. Тогда ты снова начнешь писать романы, поэтому сможешь позволить себе помои получше.

ДОСТОЕВСКИЙ. Ты, похоже, многое обо мне знаешь.

МАРИЯ. Я знаю о тебе все. Нечего здесь делать, кроме как сплетничать и совокупляться, и сплетничать о совокуплениях. Что? Ты шокирован моей грубостью?

ДОСТОЕВСКИЙ. Нет. Ты откровенна. Я ценю это в женщинах.

МАРИЯ. Нет, не ценишь. На самом деле тебя это пугает. Но что человеку здесь терять, говоря правду. Только свою душу. В чем состояло твое преступление? Ты кого-то убил?

ДОСТОЕВСКИЙ. Я был политическим заключенным.

МАРИЯ. Я думаю, что мужчины, которые играют в политику, тупее, чем плесень на сыре.

ДОСТОЕВСКИЙ. Я не играл. Это было моим преступлением. А может, я играл, и оказался в проигрыше. В России все – азартная игра.

МАРИЯ. Мое преступление состояло в том, что я вышла за пьяницу, который утащил меня в Сибирь, чтобы стать таможенником. Он думал, это блестящий карьерный ход, наняться на скучную работу с мизерным жалованием на задворках вселенной, потом уволиться и пить, не просыхая. Теперь он всю ночь пьет, а весь день ищет работу, которая оплатит его выпивку.

ДОСТОЕВСКИЙ. Твой муж – руины благородного характера.

МАРИЯ. Он – пьяный идиот. Не могу вспомнить, почему я вышла за него. Должно быть, случилось помутнение сознания. Я вышла за человека ниже моего статуса, и теперь не могу спрыгнуть с поезда. Мой отец верил, что его дочери должны получить хорошее образование, поэтому мы проводили много времени, читая Канта и играя на пианино, от которого мне нынче не больше пользы, чем козлу. Хотя, полагаю, козел может съест пианино, если в достаточной степени проголодается. Моя следующая музыкальная композиция: «Козел, поедающий рояль». Она идет после «Рояля, выбрасываемого из окна третьего этажа» и до «Рояля, поедающего козла». Мне так отчаянно скучно, что я просто не знаю, о чем говорю. Но ты тоже несчастен. Несчастные люди притягиваются друг к дружке, как магниты. Тебе лучше держаться от меня подальше, а не то ты влюбишься в меня, и поскольку мне твоей не быть, захочешь покончить с собой, но вместо этого напишешь роман. Здесь все такое уродливое и глупое, и все женщины такие уродливые и глупые, что все мужчины, тоже уродливые и глупые, решают, что они в меня влюблены. Это проклятие.

ДОСТОЕВСКИЙ. Обещаю не влюбляться в тебя.

МАРИЯ. Да. С обещаниями у мужчин полный порядок. Лично я против тебя ничего не имею. Просто не способна на любовь Не на страсть. На страсть способна. Даже на похоть. Но не на любовь. И только не к тому человеку. Я сломана жизнью. Как и ты, разумеется. Жизнь – продолжающаяся череда несчастий, завершающаяся катастрофой, которая обычно разрядка напряжения. Поэтому люби меня, если без этого никак. По, пожалуйста, окажи мне любезность – не вешайся.

ДОСТОЕВСКИЙ. Вешаться я не собираюсь.