Читаем Достоевский полностью

...Падение «Эпохи», при всем драматизме происшедшего, Страхов назовет позже счастливым событием для литературы: Ф. М., поставленный перед необходимостью писать, а не заниматься журналом, смог достичь, огромным напряжением сил, своих главных вершин. «Если бы “Эпоха” существовала, эти силы пошли бы на нее»⁵⁷.

Но еще за год до закрытия журнал сумел воскресить в Достоевском новые надежды на личное счастье. Выдающийся математик С. В. Ковалевская (урожденная Корвин-Круковская) расскажет в своих воспоминаниях, как в 1865 году, подростком, была влюблена в Достоевского, как он читал и хвалил ее детские вирши, как восторженно поклонялась она «гениальному человеку, которого встретила на своем пути»⁵⁸, как он почти не замечал ее, пятнадцатилетнюю девочку, будучи увлечен старшей сестрой Анной, почти год состоявшей в тайной от своих родителей переписке с писателем.

Рассказы двадцатилетней А. В. Корвин-Круковской, присланные ею в «Эпоху» из родительского имения Палибино в Витебской губернии и напечатанные в 1864 году, покорили Достоевского обаянием искренности и теплоты чувства. «Вам не только можно, но и должно смотреть на свои способности серьезно. Вы — поэт, — писал Ф. М. девушке, отец которой, генерал старой закалки В. В. Корвин-Круковский, считал женщин-писательниц «олицетворением всякой мерзости». — Это уже одно много стоит, а если при этом талант и взгляд, то нельзя пренебрегать собою». Глава семейства, наставляя супругу и дочерей, которым разрешил встретиться с писателем, предупреждал: «Достоевский — человек не нашего общества. Что мы о нем знаем? Только — что он журналист и бывший каторжник. Хороша рекомендация! Нечего сказать! Надо быть с ним очень осторожным!»⁵⁹

Весной 1865 года Анна, оказавшись с матерью и сестрой в Петербурге, в доме своего деда Ф. Ф. Шуберта на Васильевском острове, пригласила писателя в гости. Не с первой встречи, но очень скоро сестры оценили пламенную откровенность Ф. М. и его вдохновенный дар рассказчика, а он — он был до того очарован поэтической красотой высокой, стройной, зеленоглазой Анюты, мечтавшей о средневековых рыцарях и сценических триумфах, что признался девушке в своих чувствах и просил стать его женой. Анна Васильевна, при всем почтении к писателю, в этой роли себя не видела. «Ему нужна совсем не такая жена, как я, — в тот же вечер объясняла она младшей сестре. — Его жена должна совсем посвятить себя ему, всю свою жизнь ему отдать, только о нем думать. А я этого не могу, я сама хочу жить!»⁶⁰

Итак, гибель «Эпохи» сопровождалась не только сварой с кредиторами, но и романтическим сватовством, которое хоть и не закончилось свадьбой, но явило урок: сердце 44-летнего писателя, задавленного тяжелыми утратами и нуждой, ничуть не омертвело и по-прежнему жаждало любви. «Всё мне кажется, что я только что собираюсь жить! Смешно, не правда ли? Кошачья живучесть», — писал он Врангелю в разгар своего незадачливого жениховства.

Впрочем, А. Г. Достоевская, уверенно называя Анну Корвин-Круковскую невестой Ф. М., всегда помнила его восторженное впечатление о замечательной девушке. «На мой вопрос, почему разошлась их свадьба, Федор Михайлович отвечал: “Анна Васильевна — одна из лучших женщин, встреченных мною в жизни. Она — чрезвычайно умна, развита, литературно образованна, и у нее прекрасное, доброе сердце. Это девушка высоких нравственных качеств; но ее убеждения диаметрально противоположны моим, и уступить их она не может, слишком уж она прямолинейна. Навряд ли поэтому наш брак мог быть счастливым. Я вернул ей данное слово и от всей души желаю, чтобы она встретила человека одних с ней идей и была бы с ним счастлива!” Федор Михайлович всю остальную жизнь сохранял самые добрые отношения с Анной Васильевной и считал ее своим верным другом. Когда, лет шесть спустя после свадьбы, я познакомилась с Анной Васильевной, то мы подружились и искренно полюбили друг друга. Слова Федора Михайловича о ее выдающемся уме, добром сердце и высоких нравственных качествах оказались вполне справедливыми; но не менее справедливо было и его убеждение в том, что навряд ли они могли бы быть счастливыми вместе. В Анне Васильевне не было той уступчивости, которая необходима в каждом добром супружестве, особенно в браке с таким больным и раздражительным человеком, каким часто, вследствие своей болезни, бывал Федор Михайлович».