<p>Заключение</p>

Про Федора Михайловича хочется писать и писать, исследовать жизнь и творчество, разгадывать нюансы и смыслы произведений, перечитывать его шедевры, но любое путешествие подходит к концу, вот и мы с вами подошли к завершению книги. Давайте подытожим.

Полное собрание сочинений составляет 35 томов. Распределены они таким образом: в 1–17 томах – художественные произведения, в 18–27 томах – публицистика, в 28–32 томах – письма, в 33 томе – произведения, автором которых, возможно, является Федор Михайлович Достоевский, в 34 томе – рисунки Достоевского, и в 35 томе – справочная информация.

По произведениям Ф.М. Достоевского осуществлено более 150 экранизаций, причем первые две появились еще в немом кино и, к сожалению, не сохранились. Только «Преступление и наказание» экранизировали более 25 раз. Первым считается немой фильм 1923 года. Имеются советские, британские, американские, японские, финские и даже индийские версии кинофильмов по этому роману. В 1953 году по нему даже нарисовали мангу – ее в 2011 году опубликовали на русском языке, и один экземпляр находится в музее Достоевского в Санкт-Петербурге. Книги Ф.М. Достоевского переведены более чем на 170 языков мира. Его сочинения знают в различных уголках земного шара. Интерес к нему с каждым годом возрастает.

Он вызывает споры и жаркие дискуссии, кто-то искренне любит творчество Федора Михайловича, другие не признают за ним звания великого писателя. Так почему же к пониманию Достоевского приходят не сразу? Может быть, потому что он неоднозначный, он задевает за живое, рассматривает такие вопросы бытия и в таких ракурсах, о которых принято вслух не говорить? Достоевский – провокатор! Шоком, вызываемым коллизиями его произведений, он хотел привлечь внимание читателей к проблемам нравственного развития личности и общества.

Ох, какие эмоции он вызывает. И.А. Бунин[199] писал: «Ненавижу вашего Достоевского! Омерзительный писатель со всеми своими нагромождениями, ужасающей неряшливостью какого-то нарочитого, противоестественного, выдуманного языка, которым никогда никто не говорил и не говорит, с назойливыми утомительными повторениями, длиннотами, косноязычием… Он все время хватает вас за уши и тычет, тычет, тычет носом в эту невозможную, придуманную им мерзость, какую-то душевную блевотину. А кроме того, как это все манерно, надуманно, неестественно». С ним солидарен В.В. Набоков[200]: «Безвкусица Достоевского, его бесконечное копание в душах людей с префрейдовскими комплексами, упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства – всем этим восхищаться нелегко. Мне претит, как его герои “через грех приходят ко Христу” или, по выражению Бунина, эта манера Достоевского “совать Христа, где надо и не надо”».