Ф. М. вообще рисковал как никто другой. На «Бесах» этот риск принес самый поразительный результат. Писатель приступал к роману о грешнике, полагая, что всякий грех случаен и из любого грехопадения, как и из бездны, есть путь к Богу. Но он создал героя, греховность которого была трагически не искупима; человеческих усилий было недостаточно для ее просветления и преображения. В эксперименте с исповедью заигравшегося грешника автор увидел, что первоначальные цели невыполнимы: грешник сочинял покаянный документ, намеревался вынести его на суд мирской и суд церковный, не страшась всеобщего осмеяния и поношения, но все равно оканчивал свой путь в петле.

«Подполье, поэт подполья — фельетонисты повторяли это как нечто унизительное для меня. Дурачки. Это моя слава, ибо тут правда». Так писал Достоевский, художественно овладевший тайной подполья, а затем осознавший масштаб своих владений: постичь тайны подполья значило постичь и одолеть его демонов. Только после «Бесов» писатель почувствовал, что на этом поле он господин разговора. Только после «Бесов» он со всей ясностью зафиксировал свое потрясающее открытие о хищном типе, которым не мог не гордиться: «Страстная и огромная широкость. Самая подлая грубость с самым утонченным великодушием. И между тем, тем и сила этот характер, что эту бесконечную широкость преудобно выносит, так что ищет, наконец, груза и не находит. И обаятелен, и отвратителен (красный жучок, Ставрогин)». Для такого характера иного исхода, чем ставрогинский, не было.

Обворожительный демон более не составлял для него тайны: он был разгадан и изображен — и отныне виделся не роковой личностью, а характером, доступным творческому освоению.

Летом 1872 года Достоевский и сам был запечатлен — увековечен — лучшим из русских художников: знаменитый В. Г. Перов специально приезжал из Москвы, чтобы написать портрет писателя для Московской картинной галереи П. М. Третьякова. Автор «Бесов» сидел на стуле, повернувшись в три четверти, положив ногу на ногу, сжав колено переплетенными пальцами; его взгляд был обращен внутрь и всецело погружен в себя. «Минута творчества» Достоевского была, кажется, художественно разгадана портретистом и вдохновила на создание картины великой духовной напряженности.

Глава четвертая

«Закружились бесы разны…»

Пятнадцатого декабря 1872 года в Главное управление по делам печати было отправлено прошение, подписанное тремя лицами: статским советником князем В. П. Мещерским, надворным советником Г. К. Градовским и отставным подпоручиком Ф. М. Достоевским. Речь шла об утверждении последнего в звании ответственного редактора еженедельного журнала «Гражданин»: все права по этому изданию передавались Достоевскому с согласия князя Мещерского предыдущим редактором Градовским, который оставлял свой пост «по обстоятельствам». К прошению прилагался еще один документ за подписью предполагаемого нового редактора: «Даю сию подписку в том, что в случае утверждения меня редактором журнала “Гражданин”, я, Федор Михайлович Достоевский, принимаю на себя все обязательства по сему изданию в качестве ответственного редактора».

В тот же день вышел двенадцатый номер «Русского вестника» с окончанием «Бесов»; теперь можно было вплотную заняться подготовкой отдельного издания романа — и попробовать, как он мечтал еще в юности, самому издавать и продавать свои книги. «Роман раскупается. Никитенко предсказывает успех. Притом любопытство возбуждено. 300 экземпляров окупают все издержки печати. Пусти весь роман в 8 томах по целковому, у нас барыша 7000. Книгопродавцы уверяют, что книга раскупится в 6 месяцев», — писал он Михаилу об одном своем «предприятии» (переводе романа Э. Сю «Матильда») в 1843 году.

Теперь, тридцать лет спустя, мечта как будто сбывалась.