Читаем Достигнуть границ полностью

Земля оставалась за дворянами, но я настоял на отчуждении не менее сорока процентов в пользу деревень, наделы внутри которой распределялись на усмотрение самих крестьян, путем уведомления старостами кому какой надел выделен и почему именно вот так. Землю поместных дворян нельзя было проиграть в карты, а продать можно было только государству, но с указанием причины. Тем не менее, термин «рачительный хозяин» был вставлен в проект приказа самими министрами, и подразумевал он под собой именно то, что означал. Специально никто ездить и проверять состояние земель, естественно, не будет, вот только Ушаков вывел стукачество на новый уровень, и добрый сосед вполне мог накатать кляузу, которая как раз проверялась. В общем, большинству дворян, постоянно проживающим в Москве, этот закон добавлял того еще геморроя. Потому что нужно было собираться и ехать в родные поместья, дабы их просто не отобрали в пользу казны. Мне даже пришлось выделить месяцы, во время которых мои министры будут отсутствовать, дабы самим заняться своими землями, и оперативно подправить выявленные огрехи. Вот тут я едва не дал слабину и почти сдал назад, но все клятвенно пообещали мне подготовить толковых заместителей, чтобы государственная машина не останавливалась на каникулы. Я пришел сюда из того времени, когда каждый час промедления мог стать фатальным. Здесь в восемнадцатом веке жизнь была более неспешная, но уже во время моего первого года жизни здесь, когда я пытался играть на опережение со смертью, у меня выработалась потребность именно опережения, и мой пунктик насчет слишком медленной связи иногда заставлял на стены кидаться. Но этот вопрос хоть понемногу, хоть со скрипом, но решался, и по Москве уже начали работать первые телеграфы. Я быстренько наложил на всю систему связи вето размером с Эверест, и распорядился установить аппараты только в государственных учреждениях. За утерю секретов производства, шифрования и всех основных деталей процесса и ухода их на сторону, а именно на сторону другого государства, не важно какого, полагалась смертная казнь. Конечно, секреты все равно уйдут, но первые плоды из системы быстрой связи, а вместе с тем быстрого реагирования и принятия управленческих решений я все равно сниму.

Что касается налогообложения, то тут все было одновременно и сложно, и очень сложно для понимания людей восемнадцатого века, потому что часть налогов тесно привязывалась к земле, часть к получаемой с этой земли прибыли, а часть оставалось подушевым. При этом самая большая проблема, как оказалась, была не в привязке налогов к земле, это со скрипом и многочисленными поправками все-таки приняли, а в том, что я настаивал на учете в подушевом налоге женщин. Именно тот аспект, что женщина тоже человек и может обладать в государстве определенными правами, например, в судебной системе и в налоговой системе, встретил самые громкие возражения, которые мне только сейчас удалось преодолеть и именно учет женщин в подушевом налоге и был принят сегодня. Остальное уже не казалось таким страшным, даже запрет за разлучение семей крестьян, если только кто-то из семьи не совершил преступления, за которое полагалась ссылка, встретило гораздо меньше воплей и были они так себе, вяленькие, исключительно для порядка.

Также мне удалось продавить изменения в положении крестьян. Крепость как таковая сохранялась, но появились существенные послабления. Например, налог за крестьянина платить будет все-таки помещик, но крестьянин должен будет его отработать. А вот как отработать – это дело самого помещика и самого крестьянина. Мог полностью отпахать за налоги сверх барщины. Мог часть отдать деньгами. Также помещик не имел права устанавливать барщину на срок, препятствующий обработке крестьянами своих наделов, и не имел права задерживать крестьянина, если он во время межсезонья – поздней осенью, зимой или ранней весной захочет подработать где-нибудь на стороне.

Крестьяне могли в свою очередь выкупать себя, но только вместе с семьями по заранее оговоренной и записанной у попов в специальной книге цене, а дальше семья могла остаться на старом месте и уже арендовать какую-нибудь полоску земли у помещика, но не ту, которая оставалась за деревней, а ту, которую помещик решит сдать в аренду, или же семья была вольна уехать, благо земли в империи хватало, чтобы получить свой собственный надел на выбор: за океаном, в Сибири или на вновь присоединенных территориях, откуда постепенно выживали местных, потому что своего указа я не отменял. Для простых людей – хочешь жить в привычной обстановке? Вон там церковь, переходи в православие вместе с семьей, а то, что женщина тоже человек распространялось на всю Российскую империю, приноси клятву верности и продолжай жить, правда по другим законам, потому что закон на всей территории Российской империи – один, без каких-либо экивоков. Не хочешь принимать правила игры – у тебя есть пара недель, чтобы свалить куда подальше за пределы Российской империи.