— И это будет все, что повелел мне сделать государь? — Головкин остановился у кареты и взялся за дверцу, чтобы ее открыть. Пользоваться услугами слуг он не любил, предпочитая такие простейшие дела выполнять самостоятельно, чем сыскал при английском дворе славу скромнейшего человека.

— Не совсем, — Толстой покачал головой. — Мне крайне важно, чтобы ты поведал мне, Гавриил Иванович, все, что знаешь про Джеймса Стэнхоупа. Чем живет, к какой даме вечерами заглядывает, в общем, абсолютно все.

— Это того, кто место Уолпола занял и сейчас первым министром является? — Головкин нахмурился.

— Да, именно, вот видишь, Гавриил Иванович, — голос Толстого стал вкрадчивым и граф снова почувствовал, как зашевелились волосы на его затылке, словно сама смерть заглянула ему в лицо, — мы отлично друг друга понимаем. Не подвезешь до Лондона? — и, не дожидаясь согласия, первым заскочил в карету, а унтеры бодро пристроились на запятках. Головкин лишь покачал головой и полез в карету, думая о том, насколько же сильно государя англичане разозлили, что он идет на такие меры, чтобы им качественно подгадить.

Глава 15

— Поди прочь! — Екатерина Ушакова вскочила с диванчика, на котором расположилась, ожидая выхода императрицы.

— Государыня Елизавета Александровна, позволь я хотя бы Марго кликну, раз моя помощь тебе не мила, — мягкий голос служанки попробовал увещевать Филиппу, которая впервые на памяти Кати повысила голос на прислугу. Молодая императрица всегда старалась быть предельно корректной, помня, что именно слуги знают о своих господах предельно много.

— Если бы я хотела, чтобы пришла Марго, я бы позвала Марго, что здесь непонятного?

— Но…

— Вон! Вон поди! Я хочу остаться одна! — из спальни государыни вылетела раскрасневшаяся служанка, держащая в дрожащих руках щетку для волос.

— Стоять, — холодный голос Анна Гавриловны заставил девушку остановиться и затравленно оглянуться на статс-фрейлину, которая направлялась к ней, придерживая широкие фижмы своего пышного платья. В некоторых моментах Ягужинскую прислуга опасалась куда больше, нежели государыню императрицу, и эти опасения не на пустом месте родились. — Что там происходит? — Ягужинская указала на дверь опочивальни, за которой слышалась просто портовая брань на французском языке, произносимая мелодичным голосом государыни. К некоторым идиомам Анна Гавриловна даже прислушивалась, стараясь одновременно и пытать служанку, и запомнить ядреные словечки.

— Государыню Елизавету Александровну сегодня с самого утра все не устраивает, — служанка всплеснула руками. — То щетка слишком жесткая, то наоборот слишком мягкая, то руки у меня слишком холодные, то… — и она зарыдала. — Я виновата, прости, твоя милость, но государыня не дала мне ее утрешний туалет завершить. Пришлось просто в нетугую косу волосы заплесть и вокруг головы уложить. Так вырвала ленты, назвала неумехой, которая ее уродиной сделать пытается, и вон выгнала. И Марго звать не велела.

— Это я слышала. Государыня об этих своих желаниях, похоже, половину дворца оповестила, а вторая половина, коя знает язык франков, тоже о чем-то подозревает, — спокойно прервала ее Анна Гавриловна. — Что государыня делала, когда ты уже уходила? Если судить по некоторым оборотам, там есть что-то слишком прочное, что невозможно сломать? — служанка, которая была остановлена в тот момент, когда неслась к старшей горничной Марго, приехавшей с государыней из Франции, несмотря на запрет делать это, ненадолго задумалась, а затем решительно выдала.

— Фижмы ломает. А которые на китовом усе – режет. Я ножницы, коими овец стригут еле нашла, когда государыня их сегодня запросила.

— Зачем? — Ягужинская почувствовала, как расширяются ее глаза. Она моргнула, чтобы отогнать картину сломанных каркасов и обвисших тряпками платьев. Хоть Филиппа и не требовала каждый день новое платье, и даже имела несколько особо любимых, но все они надевались поверх фижм, некоторые из которых были даже шире, чем те, что надеты сегодня на самой Ягужинской.

— Сказала, что они ее в грех ярости вгоняют. Что она хочет легкости движений, а не поворачиваться каждый раз боком, чтобы в дверь войти.

— Но… — Анна Гавриловна сжала пальцами виски. — Как же государыня собирается надеть хоть одно платье, ежели нет каркаса? Они же просто не будут смотреться. Уж не собирается же она эпатировать двор, расхаживая либо в бесформенной тряпке, либо вообще в пеньюаре?

— Во-о-о-т, — протянула Дарья, как звали эту миловидную девушку, приставленную к государыне, после того, как ее проверили и перепроверили: Ушаков, затем Михайлов, потом опять Ушаков. — Я то же самое государыне сказала, а она меня выгнала.

— Гаспаряна сюда, живей! — дверь опочивальни слегка приоткрылась и до ожидающих императрицу придворных донесся раздраженный голос Филиппы.