— Отлично, — вытерев пот с лица платком, специально положенным на отдельном столе в мастерской, я только после этого развернул послание. — Ну все же потери есть, хотя да, и не настолько чудовищные, чтобы начать паниковать. И кроме этого Фридрих не ожидает большего сопротивления, потому что силы Швеции практически себя исчерпали и им теперь не до Финского княжества, при доме бы остаться. Как идет подготовка к вывозу женщин и детей из Астрахани?

— Полным ходом, — Митька оторвал взгляд от печки и посмотрел на меня. — Только мне, так же, как и Татищеву не совсем понятно место их вывоза…

— Это-то как раз просто, — я сел на табурет, стоящий возле стола. — Не слишком далеко, чтобы все еще чувствовалась угроза их безопасности, но и не совсем рядом, чтобы не волноваться за них во время битвы. Оптимальное расстояние, чтобы солдаты не расслаблялись, но и не дергались словно их за бока щиплют. Трубецкой прислал пробы породы с реки Лугань?

— Прислал. Молодой Ломоносов в них закопался, говорит, что зело жирные земли: и уголь есть и железная руда встречается. Не так много, как в Сибири на Томи, но достаточно, чтобы начать добычу полноценную.

— Я так и думал, — кивнув, я посмотрел на горящий уголь. — Демидов отписался, как проходят его эксперименты с углем древесным и каменным? — в последнее время дел стало так много, что я уже физически не мог объять необъятное. Основные моменты мне докладывали министры, а вот такие, кои я в частном порядке пока решал, в большинстве своем императорской канцелярии поручено было отслеживать.

— Вроде бы испытал оба, говорит, что разница есть, но незначительна. Да еще он сталь начал как-то по особенному калить. Его поляк у бритов вроде как подсмотрел. Как только результат появится, так сразу же отпишется. Так, а что по Лугани?

— Завод там надобно ставить, вот что, — я встал и подошел к печи. Надо было потушить пламя, прежде чем выходить из мастерской. — Но это в будущем. Румянцев прислал гонца, что Луиза Елизавета благополучно разрешилась от бремени мальчиком, и они с Филиппой возвращаются домой, а вот с чем, молчит, гад. Не с пустыми руками, это точно, и Филиппа ничего не пишет. — Митька только понимающе покивал, он эти послания впереди меня читал, и тоже никак не может дождаться, когда же они приедут, чтобы все разузнать. Да еще Румянцев, сволочь, нагнетает, пишет, что могу разгневаться, потому все будет сказано лично по приезду. Я же знаю только, что с Филиппой едет Андре Левре, которого она каким-то невероятным образом сумела заманить в Россию. Понятно, что к самим родам его мало кто допустит, все-таки женщины еще не привыкли показывать сокровенное мужчинам, но вместе с протеже Филиппы Кондоиди, они сумеют организовать повивальное дело в Российской империи, потому что задерганному Лерхе вообще не до женщин и их проблем. Филиппа же по официальной версии поехала именно затем, чтобы через сестру к таинству рождения приблизиться, ну и по святым местам по дороге проехаться, куда же без них.

— Андрей Иванович спрашивает, пора давать отмашку нашей помощи «османам» али еще обождать?

— Давайте, только к крымчакам после вывоза женщин и детей, и пущай активнее казаков привлекают. Им на этой земле жить, ежели не напакостят, и не вышвырну я их к чертовой матери вон Долгорукому помогать Америки осваивать, так что пущай не ленятся, а землицу свою с оружием в руках защищают и преумножают. Я вообще против этой вольницы. Сейчас, когда отрицательного примера запорожцев и некрасовцев нет, спасибо в этом Крымскому хану, пора бы и у наших казачков порядок навести.

— А Шереметьева к ним отправлять – это хорошая идея? — в голосе Митьки прозвучал скепсис.

— Он хочет на дипломатическую стезю выйти, вот пущай на казаках тренируется, как можно прийти к определенным соглашениям. Что там время? — я посмотрел на часы. — Так, сейчас рубаху сменить, дабы потом не смердеть, и пора уже включаться в работу, а то министры решат, что я не приду к ним, да еще разбегутся по своим норам, — я вздохнул и направился к двери. Интересно, настанет ли то время, когда я смогу, наконец, как следует отдохнуть?

Глава 8

— Никита Федорович, погоди, куды ты разогнался, пень старый? — князь Волконский остановился и обернулся, поджидая догоняющего его Радищева. — Ох, насилу угнался. И чего это ты так понесся, словно тебя кнутом подгоняет кто.

— Да задумался чего-то, Афанасий Прокофьевич, — Волконский переложил папку из одной руки в другую и провел ладонью по своим коротким волосам, которые сейчас стригли, глядя на государя, чья прическа из месяца в месяц становилась все короче и короче, практически все, от мала до велика. — Иной раз смотрю на государя и думаю, круто берется Петр Алексеевич, а потом как вспомню деда его, так и сразу же мысли энти глупые свисть из головы. По сравнению с дедом, государь зело мягок, все сперва уговорами пытается добиться своего, токмо когда совсем не понимают людишки глупые, кулаком по столу бьет…