Читаем Достигнуть границ полностью

Мадрид остался ровно таким же, каким он запомнился Филиппе. Вот только отношение к ней самой поменялось: из покровительственного и чаще снисходительного, оно стало льстиво-почтительным. Все те, кто всего несколько лет назад пытался поучать под видом доброго расположения и тем самым обеспечить себе лояльность, а когда пошли те нелепые сплетни, не скрывали своего пренебрежения и даже какой-то жалости сильно разбавленной брезгливостью. Филиппе тогда даже казалось, что осуждают не просто ее, якобы проступки и безнравственность, а то, что она умудрилась попасться, тем самым вычеркнув себя из кандидатур достойных интриганок. Тогда ее акции настолько сильно и быстро рухнули вниз, что она опомниться не успела, как уже ехала домой, опозоренная и растоптанная. То ли дело сейчас. Она не всего лишь одна из многочисленных невест не менее многочисленных инфантов, которых Изабелла собирала в Мадриде, не дав им даже вырасти спокойно в тиши родных домов, она императрица огромной, хоть и считающейся варварской страны, муж которой уже показал зубы, практически уничтожив Речь Посполитую. Никто не успел опомниться и что-то предпринять, как молодой император, взяв Варшаву, твердо сказал, что не даст существовать такому государству как Польша. Слишком часто они били Россию в спину, чтобы его начало волновать мнение ближайших и не только ближайших соседей. Да что уж говорить, глядя на него, даже Людовик французский начал шевелиться, и пытаться, пока всего лишь пытаться вести дела страны самостоятельно, и даже умудрился издать пару законов, которые реально действовали на благо. Это если не брать во внимание огромную совместную флотилию, что ушла в Тихий океан с совершенно определенной целью – приращение территорий. Конечно, не последнюю роль во всем этом играла герцогиня Орлеанская, стремительно завоевывающая монарха, но все еще не подпускающая его к себе, хотя и щедро раздающая авансы. Она не только красива, но и оказалась не лишена ума. Да и к тому же, искренне привязалась к пасынку, которого забрала у родного отца и теперь занималась его воспитанием в преобразившемся Пале-Рояле.

Российской императрице выделили целое крыло Мадридского дворца. Филиппа так и не узнала, кого же оттуда выгнали, чтобы обеспечить всевозможный комфорт такой знатной гостье. Завтра должна была состояться официальная встреча с королем и королевой, а на сегодняшний день – день приезда, когда ей положено было отдыхать с дороги, она запланировала встречу с сестрой Луизой Елизаветой. Она не ждала от этой встречи ничего хорошего, но так как это была официальная причина, по которой она приехала в Мадрид, а именно: «поддержка любимой сестры в ее скором материнстве», то и отказаться от встречи Филиппа не могла. И она была решительно настроена на то, чтобы присутствовать при родах, чтобы увидеть, как с этим делом обстоят дела в Испании, помимо ее основной миссии.

— Ее королевское высочество, инфанта Луиза Елизавета к ее императорскому величеству императрице Елизавете, — торжественно провозгласил приставленный к ней дворецкий, и Филиппа обернулась к входящей в комнату, которую она выбрала своим временным кабинетом, сестре. Филиппа внимательно осмотрела Луизу Елизавету. Ее беременность не бросалась в глаза, более того, Филиппа заметила, что сестра до сих пор носит корсет.

— Ваше императорское величество, — Луиза Елизавета сделала реверанс. Как бы она ни относилась к Филиппе, но обязана была проявлять уважение к императрице.

— Только ради этого стоило вернуться, — не удержавшись, усмехнулась Филиппа, не спешившая хоть как-то приветствовать сестру. Наконец, выдержав паузу и получив взгляд, полный неприязни от инфанты, она указала на диван. — Садись, не думаю, что тебе можно долго стоять. А еще я сомневаюсь, что вот это, — и она жестом указала на корсет, — полезно для дитя.

— Женщина не должна выставлять напоказ свое положение, — ответила Луиза Елизавета, но приглашению разместиться на диване последовала, скинув туфли, которые нещадно жали опухшие ноги.

— Это глупо…

— Это жизнь, — перебила сестру инфанта. — Когда семя твоего императорского жеребца даст всходы в твоем лоне, вот тогда ты поймешь. Не сочти за грубость то, что я обращаюсь к тебе вот так запросто, но, мы ведь сестры?

— Конечно, — и они обе улыбнулись, просто физически ощущая фальшь этих улыбок.

— Тогда поделись со своей бедной сестрой, — на этот раз во взгляде Луизы Елизаветы горело любопытство, — твой муж действительно так хорош собой, как о нем говорят?

— Я не знаю, кто о нем говорит, и что о нем говорят при европейских дворах, но то, что Петр красив, не вызывает сомнений. Как мне, смущаясь, поведал мой новый секретарь, он однажды на поле боя был ранен и принял склонившегося над ним государя за архангела Михаила.

— Значит, на этот раз тебе повезло, — Луиза Елизавета задумалась, а затем тряхнула головой, отчего с напудренного парика посыпалась рисовая пудра, что вызвало гримаску брезгливости к отвыкшей от подобных украшений Филиппы.