– Но если даже предположить… Где мы будем жить? Если я замужняя женщина, ушедшая от мужа… все будут обо мне самого дурного мнения. Остаться здесь с твоей матерью мы не сможем. Она не потерпит меня в доме, ты знаешь.

– Ну, мы сразу начнем искать комнаты. А мать возьмет побольше постояльцев. Об этом я тоже подумала. Она не сможет вечно жить на дивиденды, уменьшающиеся год от года. Если постояльцев прибавится, у нее появится какой-никакой доход – вполне достаточный, чтобы нанять домработницу вместо меня.

– Но ты же не сможешь вот так ее оставить, правда?

Фрэнсис заколебалась. Действительно, сможет ли она? Но какая у нее альтернатива? Сживаться со своей ролью еще старательнее, еще безропотнее, еще позорнее?

Она снова сжала руки Лилианы в своих:

– Я сделаю это – ради тебя.

На глаза у Лилианы опять навернулись слезы. Она резко отстранилась:

– Ах, Фрэнсис…

– Не плачь. Почему ты плачешь?

– Потому что это все слишком сложно. И слишком многих касается. Чувства Лена меня больше не волнуют, но он будет в бешенстве. И станет меня преследовать, я точно знаю.

– А станет ли? Разве он не так же несчастен в браке, как ты?

– Дело не в том, чего он хочет, а в том, как это будет выглядеть. Для Лена всегда было страшно важно, что скажут его родственники, друзья, сослуживцы. Он хочет сделать карьеру, а развод, хоть и не судебный, сильно ему повредит. И потом, что скажут мои родственники?

– Возможно, что хотят, чтобы ты была счастлива.

– Твоя мать такого не скажет. Так почему моя должна? Потому что она из Уолворта и придает меньше значения подобным вещам? Ты же знаешь, чтó о нас станут думать люди.

– Ну, далеко не все.

– Да все, все, ты сама знаешь! Все люди страшно ограниченные, страшно заурядные, страшно…

– Нет, таких единицы. Но остальные… разве ты не понимаешь? Все остальные становятся ограниченными и заурядными, только когда начинают жить во лжи. Мне лично до смерти надоело врать самой себе. Я жила так многие годы. С Кристиной у меня был шанс любить и быть любимой, но я от него отказалась. Тогда это представлялось мне смелым поступком. Но то была никакая не смелость. А самая настоящая трусость. С тобой я трусить не стану. И тебе не позволю. Но ты гораздо смелее, чем думаешь. Иначе ты бы не прошла через кухню и не поцеловала меня тогда, после вечеринки у Нетты. Ты бы не сказала: «Отвези меня домой». Ты бы не вытащила осиновый кол из моего сердца. Помнишь тот момент?

Лилиана взглянула на нее, но ничего не ответила.

– Помнишь? – настойчиво повторила Фрэнсис. – Ты вытащила кол, и все изменилось. А ты ведешь себя так, будто можешь каким-то образом втиснуть эту перемену в свою привычную жизнь. Но ты не можешь, Лилиана. Слишком уж она велика, произошедшая перемена.

– Ты постоянно говоришь это, – сказала Лилиана. – Но разве ты не понимаешь? Дело именно в том, что она слишком велика. Послушаться тебя – значит изменить все, что я сама знала и думала о себе, и все, что знают и думают обо мне другие люди, – изменить вообще все.

– Да, конечно. Но разве это не замечательно – взять и измениться? Иначе все теряет смысл. Ну ради чего было стоически переживать войну и прочие трудности, если два человека, любящих друг друга, не могут быть вместе? И еще… ты должна кое-что пообещать мне, насчет Леонарда. Что отныне ты откажешься спать с ним.

Лилиана отвернулась.

– Господи, все так глупо! Так абсурдно! Я ведь даже не хочу Лена. Он мне противен. Лучше бы он… умер, честное слово!

– В таком случае все очень просто, – сказала Фрэнсис. – Вот, смотри.

Она взяла левую руку Лилианы и осторожно, но решительно начала стягивать с безымянного пальца кольца, помолвочное и обручальное. В первый момент Лилиана, чисто машинально, сделала слабую попытку высвободить руку, но дальше уже не сопротивлялась, а лишь смотрела, зачарованно и печально, как кольца слегка застревают на костяшке и потом быстро соскальзывают прочь.

– Видишь, как просто? – спросила Фрэнсис, убрав кольца с глаз долой и нежно поглаживая большим пальцем белую полоску кожи, оставшуюся от них. – Твоя рука в моей, и между ними ничего. Проще простого, так ведь?

Лилиана ответила не сразу. Она откинула голову на подушку и закрыла глаза. А когда заговорила, голос ее звучал безжизненно, будто она наконец сдалась, смирилась с неизбежным.

Сказала же она следующее:

– Нет, все совсем-совсем не просто.

Фрэнсис пристально вгляделась в ее усталое замкнутое лицо:

– Ты о чем?

Лилиана открыла глаза:

– Только пожалуйста, Фрэнсис, не сердись.

– Ты… ты выбираешь Леонарда?

– Нет, не это.

– Тогда что?

Лицо Лилианы приняло странное виноватое выражение.

– Даже не знаю, как тебе сказать. Кое-что произошло. Это ничего не меняет, если все, что ты говорила, правда. Но это сильно усложняет дело.

– Да о чем ты? Что случилось?

– Пожалуйста, не вини меня. Я не виновата. Но… ах, Фрэнсис, мне кажется… я практически уверена… что забеременела.

10

Фрэнсис ожидала всего чего угодно, только не этого и даже не сразу поняла смысл сказанного.