Заклание животных

Когда поздней осенью ложился нежным пухом первый снег, и коров уже не выгоняли на пастбище, и степь засыпала под снежным одеялом, и всё тоньше становился отрывной календарь, висящий на кухне у окна, наступал для взрослых суетливый, а для нас, детей, один весьма тревожный день.

«Завтра будем делать согым», – говорили мама с бабушкой. Это означало, что мужчины будут резать на мясо двухлетнего бычка или тёлочку, оставленных специально для этого.

Мне довелось лишь однажды увидеть в окно, как корову выводят во двор, обмотав её шею верёвкой, а она в судорожном страхе пытается вырваться из пут. Тогда меня сильно удивило поведение животных: они знали, что пришли за ними, испытывая дикий ужас перед смертью. Никто не пойдёт добровольно под нож…

Как, откуда им было дано знать, что осталось жить всего лишь несколько минут, секунд? В исступлении вырывалась корова из аркана. Но верёвки прочны, множество крепких человеческих рук на заклание душу ведут…

Наточены ножи. Ещё секунда – и корову повалят на землю. Не сопротивляйся. Нет шанса. Но жизнь не хочет сдаваться! Она все силы тянет на себя. Бежать. Брыкаться. Жить!..

Но вот и пронзило шею лезвие ножа. Брызжет кровь. Агония.

Вместе с кровью уходит жизнь. Остаётся лишь мёртвая туша. Её разделают на мясо. Сделают фарш, разрежут на куски. Будут есть котлеты, да мало ли ещё чего… Так было всегда. Наверное, так надо было издревле человеку, чтобы выживать. И всё же не оставляет чувство: что-то не так.

Когда-то каждый из всех присутствующих здесь сегодня мужчин сделал свой первый жест, свой самый первый взмах ножом, вонзил его в тёплую дрожащую плоть. Мне казалось, что тогда во дворе, где лежал первый снег, забрызганный каплями крови, мужчины будто скрывали сами от себя чувство то ли неловкости, то ли досады.

Как будто не по душе им был этот ритуал. А может, это я только придумала сама себе. Помню только мысль: хорошо, что я не родилась мальчиком и мне не придётся в будущем резать коров.

Зимой

Зимой, когда снега уже было много, и недовольные бураны задували его по ночам в плотные сугробы, мы собирались все вместе и ходили на горы кататься на санках.

Мы идём как в пустыне, караваном, волоча за собою послушные санки, шагая след в след по снежной искрящейся тропинке. На улице лёгкий морозец, задумчиво снег скрипит под ногами, и весело шуршат полозья санок. Мы на горы на санках кататься идём!

Выходим за улицу, уже на самой окраине. И вот она уже близко, наша гора. Та, которая у дороги, ведущей на заимку, между казенной баней и старой базой бывшего свинарника. С её вершины хорошо видна лесозащита – тёмная полоска леса, посаженного вдоль железной дороги, и наш маленький посёлок в две улицы с домами, покрытыми серым шифером. С горы хорошо видна еще «та сторона» —

большой посёлок на противоположной через речку и же лезную дорогу стороне, куда мы ходили в школу.

Но подъём еще только предстоит, нас ждёт высота, мы уже почти у цели.

Подниматься на гору приходится медленно, шаг за шагом отмеряя близость к вершине, утопая по колено в глубоком снегу вдоль прокатанной полозьями дорожки. Потом, налюбовавшись вдоволь просторами села и спокойствием зимнего неба, устраиваемся поудобнее на санках, подтягивая веревку, и, замирая от высоты, решительно отталкиваемся ногами вперёд. Санки медленно, как будто нехотя, сползают по скрипучему снегу вниз, но уже через пару мгновений они набирают скорость, и мы неудержимо мчимся вперёд, охваченные одновременно страхом и диким восторгом.

«Эй, дорогу! Дорогу! В сторону! А-а-а-а-а-а!..» – санки неудержимо катятся вниз, снежная пыль летит в лицо. Лишь бы не заехать в сторону! Прямо, только прямо, и как можно дальше промчаться! Ух ты-ы-ы-ы-ы!

Но вот санки, замедляя у подножия свой ход, останавливаются, и надо снова карабкаться наверх. Подниматься не так интересно, другое дело – скатываться. Можно сидя, по одному или вдвоём, или лёжа, летя вниз головой, отцепив от санок стальную кружевную спинку. Особые смельчаки-мальчишки скатываются, взобравшись на санки стоя. Каскадёры.

Когда солнце уже заходило и в небе зажигались первые яркие звёзды, мы собирались домой. Зимние сумерки окрашивают снег в волшебный синий цвет, преображая всё как будто в новый мир. Серый дым идёт из крыш, и тишина вокруг, лишь лай собак и снега хруст…

Идем мы все усталые, с головы до ног в снегу, примёрз шем к одежде. Варежки безнадёжно заледенели, в войлочных сапогах набит снег. Щёки розовые от мороза, а замёрзшие ноги и руки совсем не чувствуют холода. Перед домом обметаем друг друга от снега «караганничьим» веником. Проходим через холодную веранду, где стоят вёдра с чёрными камнями угля и наколотые дрова, приготовленные на утреннюю растопку. Открываем обитую войлоком дверь в «хату».