Читаем Дорога за горизонт полностью

А может, рассказать – пусть помучаются от груза утраченных возможностей? Написать статейку, да разослать в ведущие европейские издания – с прилагающимися цветными фотографиями статуи, тентуры, чаши, звездной карты. А что? Поверят, как миленькие – здесь нет фотошопа, и никто ещё не научился подделывать фотографии. Хотя, нет, не стоит; можно не сомневаться что Корф зарежет эту инициативу на корню.

Начавшийся Бискайском заливе запой – в смысле, депрессия – не отпускали меня несколько дней. И, вместе с похмельем, эта депрессия стекли куда-то в льяла[105] – стоило появиться на горизонте на горизонте французскому Бресту.

«Кореец» должен был пополнить здесь запасы топлива перед переходом на Балтику, в Кронштадт. Но вместо рядовой угольной погрузки, на рейде нас встретила русская эскадра: «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской», «Минин» – троица броненосных фрегатов во главе с императорской яхтой «Держава». Оказывается, Иван, как, и все остальные на канонерке, уже три дня, как знали о предстоящей встрече – спасибо искровым станциям русских кораблей, исправно посылавшим в эфир пунктиры морзянок. И, пока мы с Садыковым, предавались осознанию собственного ничтожества – готовились к этому торжественному событию.

Впрочем, не будем об этом. Рейд заволок пороховой дым; приветственным залпам русской эскадры вторили французске утюги-броненосцы «Кольбер» и «Редутабль». Нехотя, блюдя морской этикет, отозвалась пушка британского «Колоссуса».

Корабли салютовали брейд-вымпелу Великого князя, полоскавшемуся на гафеле «Корейца». Сам Георгий, бледный от торжественности – при полном параде, палаше, с рукой на перевязи – стоял на мостике канонерки, изо всех сил стараясь не опираться на леер; он только-только начал поправляться после ранения. Острая щепка от разбитой снарядом стеньги пронзила бедро; кроме неё, из великокняжеской плоти извлекли полторы дюжины мелких кусочков стали. Как Георгий ухитрился тогда удержаться и не полететь на палубу – бог весть. Но перебитый жгутик антенны он срастил, съехал по фалам вниз – и, залитый кровью, потерял сознание на руках набежавших матросов.

Георгий вместе с Николкой возвращаются в Россию вместе с нами, на «Корейце». Искромсанный английской сталью и чугуном «Разбойник» по сей день отстаивается на ремонте, в Рио. Мальчишки не хотели покидать клипер, на котором приняли бой, но соображения дела перевесили: «Кореец, спешно возвращавшийся на Балтику, имел на борту материалы экспедиции, а брейд-вымпел Великого князя давал хоть какую-то гарантию, что британцы не решатся на новые провокации.

Во время стоянки в Лиссабоне, ревизор канонерки обегал лучших портных португальской столицы, заказывая для Георгия парадный мундир. Его золочёное великолепие несколько портила чёрная перевязь для раненой руки – но зато любой на мостике, от матроса-сигнальщика до командира, Павла Полуэктовича Остелецкого, ясно видел: броненосные махины великих держав салютуют не символу великокняжеской крови и династических связей, а брейд-вымпелу боевого моряка.

Ютовая шестидюймовка «Корейца» ответила на этот гром положенным количеством выстрелов. И, когда канонерка встала у бочки – на борт, вместе с русским консулом и начальником эскадры, контрадмиралом Копытовым, поднялся барон Корф.

Это был сюрприз: я немедленно застеснялся и двухдневной щетины и следов…хм… депрессии на одежде и физиономии. Барон был блестящ, приветлив и полон энтузиазма; после официальной церемонии мы заперлись в каюте и проговорили до вечера. Остальные, включая Ивана, Георгия и ребят, съехали на берег, где в городской ратуше был устроен приём в честь русского Великого князя.

Отправились туда и мы – правда, припозднившись часа на три. Для меня осталось загадкой, когда Берта успела навестить модные магазины – она блистала великолепием, ничуть, впрочем, не затмевая спутницу Корфа. Эта особа… впрочем, рассказ о мадемуазель Алисе – дело будущего, а пока я наслаждался твёрдой землёй под ногами, открытыми плечами и декольте дам, а так же французской речью, которую совершенно не понимал. Кстати, о дамах. Я не особо разбираюсь в истории женской моды – но откуда в конце девятнадцатого века такие немыслимые шпильки и платья, нескромно открывающие не только туфельку, но и, в немалой степени, ножку своей владелицы? Похоже, Вероника не теряла времени даром…