Читаем Дорога полностью

Остановились в здании магазина на окраине города. Завезли тележку в подсобку, закрыли дверь и приперли ее тележкой же, повернутой боком. Взял горелку, зажег и поставил на пол. Расстегнул ремень и снял залитые кровью брюки. Мальчик внимательно наблюдал. Стрела глубоко рассекла кожу над коленкой. Рана — дюйма три длиной. Кровь не останавливается, нога — мертвенно-бледная. Видно, что рана глубокая. Стрела. Сделали из куска железа, из ложки, бог его знает из чего. Взглянул на мальчика.

— Найди мне аптечку.

Мальчик не тронулся с места.

— Принеси мне аптечку, черт побери. Чего расселся?

Ребенок вскочил и побежал к тележке. Начал рыться в вещах. Принес аптечку и отдал отцу, и тот взял ее, ни слова не говоря, поставил перед собой на цементном полу и открыл. Дотянулся до горелки и прибавил огня. Велел:

— Принеси мне бутылку с водой.

Мальчик принес бутылку. Отец отвинтил пробку и плеснул воды на ногу. Зажал пальцами края раны, смыл кровь. Продезинфицировал. Надорвал зубами пластиковую упаковку и вытащил оттуда небольшую иглу с крючком на конце и шелковую нить. Наклонился поближе к огню и стал продевать нить в ушко. Зажав иглу в зубах, достал из аптечки зажим и соединил края раны, а затем принялся накладывать швы. Работал без остановок, сосредоточенно. Мальчик сидел на полу. Оторвавшись на секунду, глянул на сына. Сказал:

— Не смотри, не надо.

— Ты ничего?

— Нормально.

— Больно?

— Да. Больно.

Завязал узел, и потуже затянул, и перерезал ножницами из аптечки шелковую нить, и взглянул на ребенка. Мальчик не отрываясь смотрел на его рану.

— Прости, что накричал на тебя.

Мальчик поднял глаза:

— Пустяки, пап.

— Ну что, помирились?

— Конечно.

Утром шел дождь, от порывов ветра где-то на задворках громко дребезжало стекло. Выглянул в окно. Стальной док посреди бухты, частично разрушенный, наполовину под водой. При входе в бухту из воды торчат рубки затопленных рыболовных судов. Никакого движения. Все, что хоть как-то могло двигаться, давно унес ветер. Ногу дергало, и он снял повязку, протер рану спиртом и стал внимательно ее рассматривать: ткань около швов воспалилась, приобрела землистый цвет. Крепко перевязал рану и надел залитые кровью брюки.

Целый день провели в магазине, сидя среди коробок и ящиков…

— Не молчи. Разговаривай со мной.

— А я разговариваю.

— Разве?

— Ну, сейчас же говорю.

— Хочешь, расскажу тебе какую-нибудь историю?

— Не надо.

— Почему?

Мальчик глянул на него и отвернулся.

— Почему?

— Потому что в них одна выдумка.

— На то они и истории.

— Ну да. Только в твоих историях мы всегда помогаем людям, а на самом деле — никогда.

— Хорошо, тогда ты мне расскажи историю.

— Не хочется.

— Ладно.

— Мне нечего рассказывать.

— Расскажи про себя.

— Ты и так все знаешь. Ты всегда со мной.

— У тебя есть истории в голове, которыми ты со мной не делишься.

— Ты про сны говоришь?

— Например. Или расскажи, о чем ты думаешь.

— Но ведь истории должны быть с хорошим концом.

— Не обязательно.

— А ты всегда только такие рассказываешь.

— А ты таких не знаешь?

— Мои больше похожи на нашу жизнь.

— А те, что я рассказываю, нет?

— Нет.

Посмотрел на сына.

— Наша жизнь, по-твоему, кошмар?

— А ты как думаешь?

— Ну смотри. Мы пока живы. Столько всего плохого произошло, а мы еще живы.

— Ну да.

— Ты не считаешь, что это здорово?

— Думаю, что ничего особенного в этом нет.

Они пододвинули к окнам разделочный стол, расстелили на нем одеяла, и мальчик улегся ничком, рассматривая бухту. Отец устроился так, чтобы поудобнее вытянуть ноги. Между ними на одеяле — револьвер, сигнальный пистолет и коробка с ракетами. Отец сказал:

— А я полагаю, она не такая уж и плохая. Совсем неплохая история. Что-то в ней есть.

— Не переживай, пап. Я бы хотел немного помолчать.

— А как насчет снов? Раньше ты мне их рассказывал.

— Я не хочу сейчас разговаривать.

— Ладно.

— У меня и сны все какие-то плохие. В них всегда что-то не то случается. Ты сам говорил, что это нормально, потому что хорошие сны — плохой знак.

— Может, и так. Не знаю.

— Когда ты просыпаешься от кашля, то стараешься уйти подальше или в сторону. А я все равно слышу твой кашель.

— Извини, пожалуйста.

— Однажды я слышал, как ты плакал.

— Помню.

— Если мне нельзя плакать, то и ты не должен.

— Хорошо.

— У тебя нога заживет?

— Да.

— Не врешь?

— Нет.

— А то она выглядит ужасно.

— Ну уж, не преувеличивай.

— Тот человек хотел нас убить, так?

— Да, пытался.

— Ты его убил?

— Нет.

— Ты говоришь правду?

— Да.

— Ну ладно.

— Теперь все выяснил?

— Да.

— Я думал, ты не хочешь разговаривать.

— Не хочу.