Читаем Дорога полностью

Дорога

На следующий день ближе к вечеру, когда они подошли к повороту дороги, мальчик вдруг остановился и положил руку на тележку. Прошептал: «Папа». Отец поднял голову. Впереди на дороге маячила фигура: человек шел, согнувшись, с трудом передвигая ноги.

Отец стоял, облокотившись на ручку тележки. Пробормотал:

— Ну, кого еще черти принесли?

— Что же нам делать, пап?

— Может, это западня.

— И что будем делать?

— Давай пойдем за ним. Посмотрим, обернется он или нет.

— Давай.

Путник явно не собирался оборачиваться. Какое-то время они просто шли за ним, а потом ускорили шаг и нагнали его. Старик, невысокого роста, сутулый. За плечами — армейский рюкзак с привязанным сверху одеялом. В руках очищенная от коры палка — нащупывает ей дорогу. Увидев их, отошел к самой обочине и повернулся к ним лицом. Смотрит опасливо. Челюсть подвязана грязнущим полотенцем, будто зубная боль его замучила. Воняет невыносимо. Не то чтобы от них самих уж очень хорошо пахло, и все же…

— У меня ничего нет. Хотите, проверьте.

— Мы не грабители.

Повернул голову так, чтобы лучше слышать:

— Что?

— Говорю, мы не грабители.

— Кто же вы тогда?

Что они могли сказать ему в ответ? Старик вытер нос рукой и стоял в ожидании. Ноги обернуты в тряпки и куски картона и перевязаны зелеными веревками, сквозь дырки и прорехи в одежде видны слои отвратительных лохмотьев. Как-то вдруг сник. Оперся на палку, и опустился на дорогу, и сел прямо в кучу пепла, закрыв одной рукой голову. Стал похож на ворох тряпья, упавший с тележки. Они подошли поближе и остановились.

— Эй, послушайте!

Мальчик нагнулся к старику и прикоснулся рукой к его плечу:

— Пап, он напуган. Он очень боится.

Отец оглядел дорогу:

— Если это засада, убью его первым.

— Пап, он просто боится.

— Скажи ему, что мы его не обидим.

Старик качал головой из стороны в сторону, вцепившись пальцами в грязные волосы. Мальчик посмотрел на отца:

— Может, он думает, что мы ему привиделись.

— И кто же мы тогда, по его мнению?

— Я не знаю.

— Нам нельзя здесь задерживаться. Надо идти дальше.

— Он боится, папа.

— Не советую тебе прикасаться к нему.

— А может, дадим ему поесть?

Стоял, смотрел на дорогу. Прошептал: «Черт побери». Посмотрел на старика. Ну что, он превратится в бога, а они — в деревья? Сказал:

— Ну хорошо, хорошо.

Развязал полиэтилен на тележке, откинул его в сторону и, порывшись в банках, выудил одну — с фруктовым салатом, достал открывалку из кармана, открыл банку, отогнул крышку, пошел обратно и, присев, передал банку сыну.

— А ложка?

— Ложка ему не положена.

Мальчик взял банку и протянул ее старику, прошептав:

— Возьмите. Вот.

Старик поднял глаза и посмотрел на мальчика. Тот совал ему банку. Похоже, будто на дороге кто-то наткнулся на раненого стервятника и пытается его накормить. Мальчик повторял:

— Не бойтесь.

Старик опустил руки. Заморгал. Серо-голубые глаза. Глубоко спрятаны в мешочках между тонких забитых грязью морщин.

— Да берите же.

Старик протянул костлявую скрюченную руку, взял банку, прижал к груди.

— Ешьте, это вкусно.

Мальчик поднес к губам воображаемый сосуд и сделал глотательное движение. Старик посмотрел на банку. Перехватил покрепче и поднял, поводя носом. Длинные желтоватые паучьи пальцы поскребли по металлу. Потом наклонил банку и отпил. Жидкость потекла вниз по немытой бороде. Опустил банку, долго, с трудом жевал. С усилием проглотил, так что голова дернулась. Ребенок прошептал:

— Пап, смотри, ест.

— Да, вижу.

Мальчик повернулся к отцу. Тот сказал:

— Я догадываюсь, о чем ты хочешь попросить. Сразу говорю: «Нет!»

— Ну и что я хотел спросить?

— Не можем ли мы его взять с собой? Нет, не можем.

— Я знаю.

— Ты знаешь?

— Да.

— Ну хорошо.

— Мы можем ему еще что-нибудь дать?

— Сначала убедимся, что он с этим справится.

Смотрели, как он ест. Закончив, уставился на пустую банку, может, в надежде, что она как по волшебству наполнится!

— Что ты хочешь ему дать?

— А ты как думаешь?

— Я-то думаю, что ничего ему давать не надо. Что бы ты хотел?

— Могли бы приготовить что-нибудь на плитке. А он бы с нами поел.

— На ночлеге?

— Ну да.

Отец посмотрел на старика и на дорогу. Сказал:

— Ладно. Но завтра мы идем дальше.

Мальчик промолчал.

— Это все, на что я согласен.

— Хорошо.

— «Хорошо» означает «договорились раз и навсегда». Означает, что завтра ты не начнешь канючить.

— Это как — канючить?

— Это значит, что завтра ты не заведешь об этом разговор и не примешься меня переубеждать. Никаких переговоров. Договорились, и точка.

— Хорошо.

— Вот и отлично.

Они помогли старику встать и подали ему палку. Едва ли весит больше ста фунтов. Стоит и неуверенно оглядывается. Отец забрал у него пустую банку и закинул подальше в лес. Старик попытался отдать ему палку, но отец оттолкнул его руку. Спросил:

— Когда вы в последний раз ели?

— Я не знаю.

— Вы не помните?

— Только что ел.

— Хотите поесть с нами?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Что поесть?

— Может, тушеную говядину. С крекерами. Выпить кофе.

— Что я должен за это сделать?

— Сказать нам, что произошло с миром.

— Что?