4. люблю, когда перед началом фильма гаснет свет

Май 2015. Мы договариваемся вместе сходить в Дом книги на Арбатской, и в первые пятнадцать минут встречи он сообщает мне, что у него синдром Туретта. Я решаю, что это еще одно проявление его эксцентричного чувства юмора, но уже потом, между стеллажами, когда он начинает разрезать руками воздух и издавать голосовые тики, я понимаю, что он не шутит. Глубоко погруженный в себя, рассуждающий о теории десяти измерений и сфере информационных технологий, очень одинокий и с узким кругом виртуальных друзей, он сообщает мне, что всё происходит только в его сознании и что меня не существует. Я говорю, что очень даже существую — и что в данный момент мне нужна литература для репетиторства. Он приглашает меня в Митино взять что-нибудь из его библиотеки, и я говорю: «Обязательно».

В Доме книги я беру «Обитель радости» Эдит Уортон — роман, где женщины, по словам Трумена Капоте, «бесконечно зажигают сигары своим джентльменам». Молодая, красивая и обладающая природным умом, главная героиня Лили Барт танцует в отрицании брака десять лет на рубеже веков, неприступно протанцовывает от двадцати до тридцати, попутно разбивая сердца и разбивая сердце себе самой и в какой-то момент вовсе отказываясь выходить в свет. «Как кто-то может жениться на тебе, если тебя никто не видел?» — задается вопросом ее мать, и мотив зрения становится ведущим в романе. Основной любовный интерес воспринимает Барт как «изумительное зрелище», а в краеугольной сцене книги девица на выданье, борющаяся за независимость, осознает, что красота — ее единственное оружие, и предстает перед публикой в виде живой картины, блистательного повторения женщины Гейнсборо. Постепенно лишаясь молодости, красоты и положения в обществе, обманутая, обыгранная, она принимает смертельную дозу снотворного.

Я обожаю прозу fin de siècle с ее бесконечными, обволакивающими предложениями, меткими размышлениями о жизни, горькой правдой, тонким юмором, обходительностью и интригами, стилем, который «одновременно прячет и обнажает вещи» (так ее характеризует главный герой романа Алана Холлингхерста «Линия красоты», специалист по Генри Джеймсу); но больше всего меня в этих книгах поражает то, как актуальны они по сей день: я живу в другое время, отличаюсь от Барт полом и не являюсь заложником сватовства, но не могу отделаться от ощущения родственности. На ошибках прошлого стоит учиться, и тем не менее их так заманчиво повторить — совсем как это делает она сама, принимая готовые живописные позы. И больше всего я люблю момент, когда в кинотеатре перед фильмом гаснет свет, чтобы вспыхнуть вновь и ослепить зрителя соблазнительностью экранных икон, идеальностью медиальности — всем тем, что предписывает нам, как жить и как сожительствовать.

Июль 2015. Во время прохождения недельной практики в Эрмитаже я решаю развеяться и отправляюсь на свидание с парнем, которого нашел в сети. На вопрос о том, кем он себя видит в будущем, он отвечает, что хочет в «Стокманн», но в «Бенеттон» его могут устроить друзья; Собчак, по его мнению, стала бы неплохим президентом, а Толстой — плохой писатель. Возле Василеостровской мы заворачиваем в табачную лавку, где у меня, пока он покупает табак, появляется возможность сбежать. Но из-за отсутствия опыта и избытка совести я не ухожу, а затем события принимают непредсказуемый оборот, когда мы по его наводке и с моего молчаливого согласия сворачиваем на кладбище. Я спрашиваю, почему он так странно ведет себя, а он отвечает, что ведет себя как обычно: «Возможно, дело в том, что я дунул». В десять утра он скрутил и выкурил косяк, сделал уборку, поел, перенес нашу встречу на пару часов и лег спать.

Бесконечный тревеллинг по петербургскому проспекту; мы обсуждаем его участие в судебном процессе: на него и его друга напали гомофобы с ножом и выбили зуб. Мы в очередной раз заходим в магазин, и я покупаю воду без газа. Он спрашивает, что я купил. Когда я ему показываю, он отвечает, что всегда пьет только пузырьковую воду, а артезианская на вкус как из туалетного бачка. Мы двигаемся в сторону метро, и он спрашивает меня у входа, чем я занимаюсь вечером. Я говорю, что иду пить, и прошу посоветовать бар, чтобы извлечь из встречи хоть какую-то выгоду. Мы пожимаем руки и прощаемся.