— Значит, у него был гараж в Коннектикуте, — сказала Элейн, подождав, пока официант отойдет, и одним махом опустошив полстакана. — Держу пари, что тут было не меньше восьми других дядюшек, которые и гаража в глаза не видели, но знали много таких вещей, которые время от времени могли бы вызывать интерес у полиции.

— Я сказал, чтобы ты оставила итальянщину в покое.

— Ты просил меня о помощи. — Теперь она была оскорблена. — Если ты не хочешь слушать, какой мне смысл говорить, что я думаю?

— О’кей, о’кей, — устало сказал он, — Я составлю такой список.

— И хорошенько присмотрись к списку твоей жены, коль скоро ты этим будешь заниматься. Я надеюсь, что, когда все это кончится, вы по-прежнему будете мужем и женой. Прошу тебя, — голос ее смягчился, — прошу тебя, будь осторожен. Не позволяй, чтобы с тобой что-то случилось. Я должна знать, что ты в порядке и по-прежнему существуешь. И сегодня я, как всегда, была рада тебя видеть, пусть даже по такому грустному поводу. И поскольку в бутылке уж видно донышко, давай вообразим, что у нас романтический, полный ностальгии ленч и ты мой восхитительный старый любовник, чье сердце было разбито тридцать лет назад, когда мы расстались.

Налив себе еще стакан вина, она протянула его к Деймону.

— Ну, а теперь забудем всю эту мешанину и будем счастливы, что мы опять вместе и можем есть и пить, не тая желания убить друг друга. Скажи мне честно, как ты думаешь, не пора ли мне подправить физиономию?

Глава шестая

После ленча он неторопливо прогулялся до конторы, думая над тем, что ему сказала Элейн, и выветривая остатки хмеля; он с трудом замечал людей вокруг, и имена мужчин и женщин, которых он знал за свою долгую жизнь, не выстраивались в какой-то определенный порядок, как предлагала Элейн, а туманными неясными образами кружились вокруг. Внезапно он увидел рядом с собой сутулого маленького старика в очках с толстыми стеклами и в черном пальто с меховым воротником. Единственный из его знакомых, кто носил такое пальто, был Гаррисон Грей.

— Гаррисон! — крикнул он, спеша ему навстречу и протягивая руку.

Человек остановился и полуудивленно, полуиспуганно посмотрел на него.

— Вы, должно быть, ошиблись, сэр, — сказал старик. — Меня зовут Джордж.

Моргнув, Деймон отступил назад и помотал головой, стараясь обрести ясность.

— Прошу прощения, — ошеломленно сказал он. — Вы так похожи на одного моего старого друга. Не понимаю, что мне пришло в голову. Он ведь умер…

Человек с подозрением посмотрел на Деймона и принюхался, словно стараясь уловить запах шерри, который Деймон позволил себе перед ленчем.

— Но я-то живой, — обиженно сказал он. — Надеюсь, вы убедились в этом.

— Простите, сэр, — примирительно сказал Деймон. — Должно быть, мне что-то привиделось наяву…

— Скорее всего, — скрипучим голосом сказал человек. — А теперь, с вашего разрешения…

— Конечно, конечно. — Деймон отступил в сторону, давая старику пройти. Когда тот исчез из виду, Деймон снова яростно потряс головой и, чувствуя холодный пот, выступивший на всем теле, продолжил путь в контору, следя за каждым своим шагом, особенно внимательно пересекая улицы, наблюдая за движением транспорта. Но, подойдя к знакомому зданию на Сорок четвертой улице, он остановился, тупо глядя на людей, снующих туда и сюда, и чувствуя, что он не в состоянии подняться на лифте, предстать перед мисс Уолтон и Оливером Габриелсеном, сидящими за их письменными столами, и делать вид, что сегодня совершенно обычный день и что сейчас ему придется заняться совершенно обычной кучей дел.

Встретить на улице мертвеца. Он содрогнулся, думая об этом. Как раз в это время дня он часто сидел за ленчем с мистером Греем в «Алгонкине», в следующем квартале вверх по улице, и нередко они прямо из обеденного зала ресторана отправлялись в бар, облюбованный мистером Греем, где позволяли себе выпить по маленькому бренди, любимому напитку мистера Грея.

Почти автоматически Деймон пошел к Шестой авеню, ныне переименованной в Авеню Америк (о, амиго, так что же такое Америка?), и, свернув с Сорок четвертой улицы, оказался рядом с баром «Алгонкин», который почти не посещал после смерти мистера Грея. Ему нравился этот бар, и он не задумывался над тем, почему смерть его друга и партнера заставила забыть дорогу сюда.

Мертвые зовут нас, подумал он, сев у знакомой узкой стойки бара (им обычно оставляли места, где они вели долгие разговоры во время послеобеденного отдыха). В баре, кроме него, никого не было, и он не узнавал бармена. Он заказал коньяк, а не свое обычное шотландское виски, помня, что мистер Грей (странно, после столь долгой дружбы он думал о нем как о мистере Грее, вместо того, чтобы называть его именем, которое ему дали при крещении) любил «Бисквит Дюбоше». Аромат коньяка всколыхнул его воспоминания, и на мгновение ему показалось, что живой мистер Грей, как и раньше, сидит рядом с ним. Его присутствие не пугало, а воспоминание было пронизано не печалью, а теплом и дружелюбием.