Читаем Дополнительные рассказы полностью

— С какого хрена кому-то захочется менять туалетную бумагу!!!

Она выглядит обиженной. Сильно.

— Ради меня. Ради меня, Дрю. Знаешь, случилось так, что мне нравится делать для тебя кое-какие вещи, потому что я люблю тебя. Но только если ты это ценишь! Когда это просто становится… ожидаемым… тогда я чувствую себя униженной. И это отбивает у меня всякое желание делать что-то для тебя!

У нее двигаются губы. Я знаю, она пытается мне что-то сказать.

Что именно? Понятия не имею.

— Я даже не знаю, что это значит.

Она тыкает в меня пальцем. Распаляется еще больше.

— Все ты знаешь. Ты просто специально не хочешь видеть мою точку зрения, чтобы свести меня с ума.

Нет, правда, нет. Потому что судя по этому разговору? Она сводит меня с ума.

А потом, меня озаряет одна мысль.

— У тебя что ли месячные?

Она широко раскрывает рот. И тут, наверно, следует сделать шаг назад, потому что мне кажется, она, на самом деле, может взорваться.

Она хватает первое, что попадается ей под руку — фотография, где мы вдвоем на отдыхе пару месяцев назад — и запускает мне ее в голову. Как метательный диск. К счастью для меня, у нее просто неудачный бросок. Полка за моей спиной? Не такая везучая.

Все вдребезги.

— Почему, всякий раз, когда женщина не без основания расстроена, парни списывают это на ПМС?

Да ладно. Я достаточно часто становился жертвой психозов Александры по случаю ПМС, так что я могу распознать симптомы.

— Ох, ну я не знаю… может, потому что в этом обычно и есть причина?

Вот когда Кейт начинает меня колотить.

Обоими кулаками.

Как дети в детсаду, которые дерутся на ковре из-за мелка.

— Ты… такой… придурок!

Где-то между вторым и пятым ударом, мой член выскакивает с того места, где он все это время прятался после пивной ванны, чтобы переоценить ситуацию. Чтобы посмотреть, можно ли повернуть это плачевное положение дел во что-то… чуть более приятное.

Он думает, что можно. Так что я хватаю запястья Кейт и прижимая ее к стене, держа ее руки над ее головой.

Обуздана — такой вид ей идет.

Подбородок задран вверх, а глаза сверкают.

— Сейчас ты мне так не нравишься!

Я улыбаюсь.

— Это чувствуется.

Она вертится и вырывается, но освободиться не может. Как какая-то прекрасная экзотическая рыбка, попавшая в сеть.

— Ты бесчувственный хрен.

Я наклоняюсь к ней, прижимая наши тела друг к другу.

— Я бы поспорил. Мой как раз очень чувствителен. Хочешь посмотреть?

До Кейт доходит, что вот-вот должно произойти, и она открывает рот, чтобы возразить. Для меня это просто отлично, я атакую ее своим ртом. Она пытается отвернуть голову, но я хватаю ее подбородок и крепко его удерживаю. Что позволяет ей высвободить одну руку и запусти ее в мои волосы.

И потянуть их со всей ее хреновой силой.

Я отрываю свой рот от ее губ.

— Бестия. Мне нравится, что ты стараешься сделать вещи более интересными, но этого, действительно, не нужно.

А потом мои губы на ее шее, посасывают и покусывают ее кожу, опускаясь все ниже и ниже к ложбинке у ее грудей. Кейт шлепает меня по плечу, но уже без всякой силы. Что означает, я ее поверг.

— Я все еще зла на тебя.

— Уверен, что зла.

Трусь носом о ее кожу, глубоко вдыхая. Потом беру в рот один ее сосок — через ее платье — и посасываю его сильно.

Видите ли, грудь Кейт словно пусковая кнопка. Не важно, как сильно она устала, или насколько она не в настроении, немного внимания ее малышкам и дело идет гораздо быстрее.

Ее голова отклоняется назад к стене. И она стонет, удерживая мою голову на месте.

Процесс запущен.

Я хватаю ее колено и прижимаю ее вокруг пояса, поднимая нас вверх, при трусь о ее промежность. И не смотря на свою промокшую одежду, я чувствую, какая она жаркая.

Возбужденная.

— Ты придурок.

Я усмехаюсь.

— Ты уже это говорила.

Целую ее опять, наши языки сплелись в чувственном сражении. Потом я скольжу рукой между нами, вниз к ее трусикам. Она скользкая и мягкая. Вельветовая влажность. Когда я проникаю двумя пальцами внутрь ее, у нее меняется голос. Становится с придыханием и стоном — от раздражения не осталось и следа.

— Боже… Дрю…

А потом она прижимает меня к себе и целует в ответ со всем упорством, что в ней есть. Говоря мне без слов то, что я итак все время знал: возбуждение и злость — сказочная комбинация.

Стягиваю свои шорты вниз и поднимаю ее вторую ногу себе на талию. Прижимая ее к стене.

Но как только я собираюсь войти в нее, Кейт кладет свою ладонь мне на лоб и отталкивает мою голову назад.

— Подожди… нет… подожди…

Что? Подождать? Я ненавижу ждать.

— Что?

Хоть она и задыхается немного, у нее круглые глаза и темные от … беспокойства.

— Нам надо об этом поговорить. Мы не можем просто решать свои проблемы при помощи секса. У меня к тебе веские претензии, и если мы хотим, чтобы наши отношения сработали, нам надо решить проблемы.

Я прижимаю свой лоб к ее лбу. Думая, или по крайней мере пытаясь думать.

Когда мой член так близок к своей Мекке, сложно даже вспомнить свое имя.

А потом мне становится ясно. Я смотрю в лицо Кейт.

— Значит, в двух словах… ты хочешь, чтобы я перестал быть говнюком?

Она обдумывает мои слова. А потом кивает.

— Да, именно так.

Я тоже киваю.