Читаем Донор полностью

– Нет, – ответила Юджин после паузы, и в ее голосе послышались необычные теплые нотки. – Есть легенда, что когда-то у эмпатов был дом, который давал нам все – кров, еду, убежище. В том мире мы находили эфталит в капле дождя, комке грязи, порыве ветра. У нас не было донорских рас, потому что нас кормила планета. Думаешь, мы только и мечтаем, чтобы кого-то поработить? Чтобы уничтожить еще один уникальный вид жизни? Нет, это условия выживания, и они не обсуждаются. Среди нас встречаются те, которые отказываются от доноров из морально-этических соображений. Они живут отшельниками, внушая себе, что получают эфталит от солнца, воды, ветра. Некоторые добиваются в таких внушениях настолько блестящих результатов, что проживают без доноров несколько лет. Но все равно умирают. Как-то мне довелось увидеть тело такого отшельника. К тому времени я уже служила в армии, участвовала в первых битвах за Порог и была шокирована, обнаружив, как сильно мертвый эмпат-отшельник напоминал маниоха. Только крыльев и клыков не хватало. У тех, кто живет без доноров, вытягиваются кости, кожа меняет цвет на темно-бардовый и словно покрывается чешуей, глаза выкатываются, на черепе появляются утолщения, напоминающие рога. Некоторые историки считают, что в далеком прошлом у «магов» и эмпатов были общие предки, по другой версии, маниохи – это какое-то ответвление эмпатов, преобразившихся после вынужденного тысячелетнего голодания. Я не верю ни в то, ни в другое. Мне противна одна мысль о том, что у нас может быть что-то общее. Маниохи уничтожили все, что мне дорого, и я собираюсь отплатить им тем же. А так как я не хочу превратиться в маниохо-подобное чучело, которым становятся некоторые мои выжившие из ума сородичи, я использую доноров.

Энки смотрел в ее странные глаза – улыбающиеся и горящие ненавистью одновременно, и чувствовал, как ему становится не по себе.

– В первый раз всегда тяжело, – сказала Юджин, и он понял, что больше отсрочки не будет. – Не сопротивляйся и постарайся ничего себе не сломать. Можешь раздеться, некоторым так легче. Да и одежда не пачкается.

Он хотел спросить, что она имела в виду про одежду, но не успел.

Следующий миг превратился в бесконечность. Энки ненавидел эмпатку, любил ее, боялся, боготворил и презирал одновременно. Он рычал от ярости, истекая слюной и злобой, умирал от страстного желания с кем-нибудь совокупиться, сгорал от жгучего интереса ко всему в мире, лопался от гордости за себя и эту прекрасную женщину напротив, лелеял надежду на все лучшее сразу и проливал обильные слезы скорби и печали по тем, кто умер, и тем, кто еще жил. Его снесло с дивана, скрутило у кресла Юджин, тут же вырвало, после чего волна счастья бросила его обратно к дивану, заставив забраться на него с ногами и прыгать, прыгать, прыгать…

С каждым разом он взлетал к потолку все выше, пока не промахнулся мимо мягкой, пружинистой обивки. Болезненно отозвалась лодыжка, но ему не было до нее никакого дела – экзальтация чувств достигла предела. Он швырнул свое переполненное бодростью, силой и энергией тело на пол и принялся отжиматься – сначала на двух руках, потом поочередно на одной, затем – подбрасывая тело вверх и хлопая в ладони между каждым отжиманием.

Ощущение всесилия вдруг исчезло, и его накрыла серая, беспросветная скука, на горизонте которой опасно маячили депрессия и суицидальные настроения. Проникнутый жалостью к самому себе, убежденный в собственной ненужности, Энки подполз к дивану и стал заботливо стирать ладонями грязные отпечатки, оставленные его ботинками на белой ткани. Желание унизиться вдруг стало расти и расплываться, словно пятно жира, посаженное на тонкую бумагу. Он подскочил к Юджин и распростерся было перед ней, уткнувшись лицом в деревянный паркет, но вдруг передумал, подскочил и надменно зашагал вокруг ее кресла, важно заложив руки за спину. Его глаза встретились с ее глазами, он перевел взгляд на ее влажный рот и полуоткрытые губы, которые прошептали: «Боль!». И мир вокруг потонул в красной мгле.

Все кончилось также внезапно, как и началось. Энки лежал на диване – грязный, раздавленный, опустошенный. Он чувствовал холод во влажных брюках, неприятно прилипших к ногам, ощущал вонь собственной рвоты и ненавидел слабость в дрожащих пальцах. Вокруг лодыжки обвился змей, который мгновенно сдавливал ногу в тиски, при попытке ею пошевелить. Рот был полон крови, но он не мог понять, что именно себе откусил – кусок щеки или все же язык.

Над ним склонилось любопытное лицо Юджин: она раскраснелась и выглядела довольной. «Как насосавшийся упырь», – подумал Энки. Впрочем, если бы у него был выбор, он, наверное, выбрал бы вампира.

– Это прекрасно, – возбужденно прошептала эмпатка. – Не ожидала, что у тебя такая сильная реакция. Для первого раза, конечно, хватит, но… Давай еще? Никогда не чувствовала себя так превосходно. Заодно проверим, насколько тебя хватает.

– Не надо! – прохрипел Энки, удивленный, что она вообще с ним советовалась.