Читаем Донал Грант полностью

Однако вскоре все с печальной очевидностью стали замечать, что леди Арктура всё больше слабеет и бледнеет. Её хрупкое здоровье не выдержало пережитого ужаса. Теперь она почти всегда выглядела счастливой и довольной, но временами силы внезапно покидали её. Донал вместе с миссис Брукс не на шутку встревожились и с беспокойством следили за ней. Сейчас её главной радостью стал орган, которому она отдавала много больше сил, нежели позволяло её нынешнее состояние. Нередко длинные коридоры и проходы вдруг наполнялись плавными переливами его аккордов, одновременно торжественных и простых, — то ли от того, что маленький инструмент отличался необыкновенной мощностью и проникновенностью звука, то ли от того, что часовня располагалась в самом сердце замка. Донал частенько сидел на крыше, вслушиваясь в дивную музыку, доносящуюся до него из знакомой каминной трубы, внимал мелодиям и гармониям, рвущимся на свободу из под её пальцев, научившихся поклоняться Богу, и радовался, думая о том, что её дух наверняка улетает ввысь на крыльях прекрасных звуков и вместе с ними устремляется к своему истинному дому.

Однажды Арктура, как обычно, пришла поиграть на органе, и музыка завладела ею так безраздельно, что она, позабыв обо всём, бессознательно запела старый гимн «Господь не оставит Своих детей». Она даже не подозревала, что её слушают двое: один наверху, на крыше, а другой — внизу, в часовне.

Ярким солнечным утром спустя двенадцать месяцев после своего отъезда лорд Морвен снова подошёл к замку. Он уже почти считал его своей собственностью, хотя иногда в его душе всё же возникали некоторые мрачные сомнения. Граф окончательно решил уволить управляющего после того, как тот предоставит ему полный отчёт обо всех денежных делах, и кроме этого, хотел повидаться с Дейви. Он подъехал к замку со стороны конюшни и, пройдя оттуда на верхнюю террасу, миновал часовню, но не заметил, что глухой стены больше нет и окна её открыты. Дверь была широко распахнута. Граф вошёл и начал подниматься по лестнице, следуя за непонятными звуками музыки, которые услышал ещё на террасе. Но что это? Лестница привела его к какой — то незнакомой ему двери, которой раньше здесь не было. Это ещё что за новости? Неужели кто — то осмелился переделывать внутренности замка без его ведома? Не может такого быть!

Но граф давно привык к необъяснимым странностям. Он открыл дверь — явно сработанную совсем недавно — и вошёл в тесный и тёмный проход, куда свет падал лишь из небольшого окошечка возле самого потолка. Над его головой уходила вверх узкая каменная лестница. Постойте, постойте! Видел он её раньше или нет? Справа он заметил ещё одну дверь, подошёл к ней, потянул за ручку, и навстречу ему рванулась музыка, которая до сих пор звучала приглушённо, как бы издалека, но теперь полновесной волной обрушилась прямо на него. Поражённый граф стоял, не веря своим глазам: перед ним была часовня, открытая для посторонних глаз и залитая солнечным светом, чистая и как бы умытая. Жуткой кровати не было и в помине, нигде не было ни пыли, ни сырости, и свежий воздух дрожал и нежно волновался от мощного дыхания органа, чьи звуки плавными кругами расходились по всему дому. Ему ещё ни разу не приходилось испытывать ничего подобного! Он часто сомневался и спрашивал себя, реальны ли окружающие его люди и вещи, или его воспалённое сознание только вообразило их существование. Он двигался и действовал в мире, где факты уходили в тень, а их место занимали фантазии и грёзы, и знал, что порой уже не способен отличить одно от другого. Но до сих пор ему ещё ни разу не приходилось видеть, чтобы нечто очевидно явное и нечто совершенно нереальное подходили друг к другу так близко и переплетались так тесно. Картина, представшая его глазам, была чёткой и никуда не пропадала, и он видел её так же ясно, как в дни молодости, когда его зрение было ещё незамутнённым. Однако того, что он видел, просто не могло быть!