Читаем Донал Грант полностью

Так всё и оставалось ещё лет сорок, а то и пятьдесят. Но со временем в доме появились новые хозяева, которые то ли не поверили в эту историю, то ли решили над ней посмеяться. Нет, видно, правду говорят, что только глупец пойдёт против прародительской мудрости. Как вы думаете, что они сделали? Взяли и опять похоронили голову! А в доме снова поднялась та же самая катавасия — звоны, скрипы, стоны, вопли, точь — в–точь как раньше. Но как только эти умники устыдились своей глупости — или, может, испугались как следует — и вернули призраку его законное имущество, всё тут же стихло и больше никогда не повторялось. Вот такая история!»

Когда обед закончился, мистер Харпер снова начал думать, что ему вот — вот велят спуститься с черепом в погреб, и ему опять сделалось не по себе от того, что придётся прикасаться к этакой мерзости да ещё нести её туда, где раньше расхаживал повешенный дворецкий. Но тут мистер Хейвуд поднялся и говорит ему: «Будьте любезны, принесите мне из прихожей жестяную коробку. Я её там оставил». Харпер принёс то, о чём его просили, а мистер Хейвуд отпер коробку, повернулся, взял с каминной полки череп — без особой любви, но и без особого страха (да и откуда было взяться что страху, что любви?), положил его в коробку — тоже не то, чтобы особенно бережно, но и без небрежности — и хорошенько запер крышку на ключ, словно желая убедиться, что больше никто не сможет положить эту упрямую голову туда, куда она ни за что не хотела ложиться. Потом он подхватил жестянку под мышку, поклонился, взял шляпу — и был таков. Взял и коробку, и лежавший в ней череп с собой путешествовать и объездил с ними, почитай, весь мир. Тогда он как раз отправлялся в Испанию. Больше никто из нас не видел ни его, ни тот беспокойный череп, но с той поры ночные буйства совершенно прекратились, как будто их и вовсе никогда не было. Вот вам вся правда, а уж поверите вы мне или нет, миледи и мистер Грант, это дело ваше!

Миссис Брукс замолчала, и какое — то время ни один из её слушателей не произносил ни слова. Наконец Донал заговорил:

— Какая странная история, — сказал он. — А самое странное в ней то, что некоторые обитатели иного мира даже за сто пятьдесят лет никак ума набраться не могут!

— Ну, тут я ничего вам не скажу, мистер Грант, — откликнулась экономка. — Что вы себе надумаете после моей истории, это дело ваше, я тут ни при чём. Вы человек учёный, знаете куда больше моего. Но если вокруг столько людей живут себе поживают до глубокой старости да только ума — то так и не наживают — хоть бы раз что разумное сказали или сделали! — то я не удивляюсь, что и в ином мире они ничуть не лучше! Народ — то каждый день умирает; вот и получается, в ином мире мёртвых гораздо больше, чем здесь живых. Остаётся только удивляться, что не все они беспокоятся, а по большей части лежат себе смирненько в земле и не шныряют по ночам, как крысы. Не знаю, скажете вы, что им это не разрешается, или согласитесь, что такое бывает, а только мне до них нет никакого дела. Главное, чтобы не мешали и под ногами не путались, как вот этот, что за стенкой стучится. Только я думаю, что и призраки иногда смеются над теми, кто над ними насмехается да полагает, что их и вовсе на свете нет. Я — то лично их не боюсь, но и встречаться с ними не желаю. Глядишь, настанет день, я и сама стану одной из них — только надеюсь, что меня пошлют к тем, что поприличнее и повоспитаннее, а не к тем, кто по ночам шастает и людей донимает!

— Всё это так, миссис Брукс, — сказал Донал. — Одного я не пойму: почему этому повешенному бедолаге так не хотелось, чтобы его череп оказался в земле? Что за странная привязанность к собственным костям? Неужели он так с ними сроднился, что не мог обходиться без свежего воздуха, к которому они привыкли, болтаясь на виселице? И почему он преспокойно позволил похоронить все остальные кости, а голову нет? Странно, очень странно! Неужто кто — то до сих пор верит, что в последний день воскреснут наши прежние, старые тела? Ведь апостол Павел ясно дал нам понять, что ничего такого не будет! Зачем мертвецам так упорно охранять свои бренные останки? Не думают же они, что однажды снова в них облекутся?

— Вы уж меня простите, сэр, — ответила миссис Брукс, — но откуда вам знать, чего они там себе думают? Вы — то всё это знаете, а они, может, и нет. Может, они и впрямь думают, что эти кости им ещё пригодятся? До поры до времени даже самые учёные мудрецы так считали. По крайней мере, когда вешали того несчастного дворецкого, никто в этом не сомневался, а в погребе череп гораздо лучше сохранится, чем в земле!

— Но почему именно голова, а не всё остальное?