Читаем Дон Хуан полностью

Я взял колоду, перетасовал и положил перед собой. Командор складывал свои деньги башенками.

– Но разве вы отдали мне все?

Он взглянул на меня с изумлением.

– А ты никак желаешь получить и мои деньги?

– Нет. Мне, надеюсь, хватит своих. Но те карты, что вы держите в рукаве, под столом и за пазухой, – разве их вы мне отдавать не намерены?

Я сказал это с самым невинным видом. Рука моя указывала на командорский крест. Слова мои прозвучали громом среди ясного неба. Все повернулись к Командору, и кто-то выкрикнул:

– Объяснитесь, дон Гонсало!

Дон Гонсало откинулся назад, потом вскочил, опрокинув стул, и схватился за шпагу:

– Что ты несешь, мальчик мой? Ты обвиняешь меня в мошенничестве?

Он смотрел на меня в ярости, словно пламя, полыхавшее в его взоре, должно было испепелить меня.

– Дон Хуан Тенорио шутит, – произнес разряженный сеньор; руки его мягко легли на мои плечи. – Он немедленно извинится, я уверен. В противном случае, что подумают эти господа?

Игроки поднялись со своих мест и стали требовать, чтобы Командор снял камзол и остался в одной рубашке. Тип с волчьими зубами собирал выигрыш и намеревался улизнуть. Откуда-то из темноты ко мне уже спешили два крепких молодца. Дон Гонсало продолжал осыпать меня бранью. Я смекнул, что не пройдет и пары минут, как со мной расправятся, и что пора действовать. Руки разодетого сеньора на моих плечах делались все тяжелее, словно он хотел удержать меня на месте. Молодцы уже стояли возле него. Я метнулся под стол и приподнял его плечами: мои дукаты покатились на пол, перемешавшись с серебром Командора. Следом за деньгами вниз полетели канделябры. Началась суматоха, слышались крики и проклятия. Все устремились в погоню за деньгами и ползали по полу, стараясь ухватить побольше. Разодетый сеньор завопил: «Держи его!», и молодцы кинулись к двери, чтобы перегородить мне путь к отступлению. Я сумел выбраться из свалки, подхватил с пола канделябр и зажег свечу. Когда гости начали подниматься на ноги, набрав полные горсти моих дукатов, я уже успел перебежать в ту часть залы, где был устроен помост, со шпагой в одной руке и канделябром, поднятым над головой, – в другой.

– Командор – мошенник, – крикнул я. – Я хочу получить назад свои сто дукатов.

Разряженный кабальеро с улыбкой ступил вперед.

– Сеньор Тенорио, я готов простить вам ваши наглые выходки, учитывая вашу неопытность и свойственную вашим младым летам глупость. Возьмите шляпу и ступайте вон.

– Я хочу получить назад свои сто дукатов. А эти господа должны потребовать свое. Всех нас обманули, кроме вон того – с длинными зубами.

Игроки начали тревожно перешептываться. Дон Гонсало продолжал вопить, осыпая меня угрозами. Разодетый господин сделался серьезным:

– Не глупите, Дон Хуан, и убирайтесь, ежели не хотите, чтобы я приказал слугам вытолкать вас тумаками.

– Прежде я должен сразиться с Командором.

Ответ дона Гонсало прогремел под сводами, перекрывая собой прочий шум. Голос его был громозвучней самых буйных раскатов его недавнего хохота и столь же оглушающий и нечеловеческий.

– Мне сражаться с тобой? Шпага моя может скреститься только со шпагой настоящего кабальеро, а не жалкого рогоносца! А вы, сеньоры, знайте: Дон Хуан Тенорио вчера женился на потаскухе. И у него хватило наглости просить меня быть при том свидетелем!

– Послушайте меня, Командор! – Не знаю, как мне это удалось, но голос мой прозвучал резко и повелительно. И услыхал меня не только дон Гонсало, но и все присутствующие, включая разряженного кабальеро. – Послушайте, что я скажу. Не вам поминать здесь рогоносцев, ведь и вы – из их славной армии. Женщина, которую вы держите взаперти у себя дома, та иудейка, с которой вы тайно обвенчаны, позапрошлую ночь провела со мною. А что касается вашей дочери…

Он издал истошный вопль и прыжком выскочил на середину комнаты, держа шпагу в руке:

– Ни слова о моей дочери, не то…

– …что касается вашей дочери, в которую вы, как выяснилось, влюблены, то я собираюсь проникнуть к ней в спальню нынче же ночью, после того как убью вас. И ключик уже у меня.

Он рычал и размахивал во все стороны шпагой. Его лицо, подобное маске, перекосилось, голос то становился визгливым, то завывал. Дон Гонсало повторял «Моя дочь!» во всех трагических регистрах.

– Я проколю тебя насквозь, как бурдюк с вином! Эти господа станут свидетелями… Ты нанес мне жестокое оскорбление! Ты сказал о моей дочери!..

Я поставил канделябр и спрыгнул с помоста на пол.

– Советую вам, Командор, снять куртку. В ней вам будет неловко.

– Чтобы прикончить тебя, мне нет нужды…

Когда я приблизился, он переменил тактику – хохотал, делал обманные движения, ловко подпрыгивал на своих огромных ногах. Я рядом с ним казался Мальчиком с пальчик, который крутится в ногах у великана.

– Ну-ка, берегись! Мне не терпится пропороть твою шкуру!

Разряженный господин, высоко подняв руки, встал между нами: