Читаем Домби и сын полностью

Капитанъ Куттль перечиталъ письмо, по крайней мѣрѣ, двадцать разъ и съ сотню разъ перевернулъ его въ рукахъ, сидя въ глубокомъ раздумьи на своемъ стулѣ. Сначала мысли его были исключительно прикованы къ письму, и онъ ни о чемъ больше не былъ въ состояніи думать. Потомъ онъ постепенно началъ вникать въ постороннія обстоятельства, и мало-по-малу идея военнаго суда образовалась и созрѣла въ его головѣ. Но подсудимымъ былъ Благотворительный Точильщикъ, и никто больше. Его слѣдовало допросить. Утвердившись въ этой мысли, капитанъ принялъ такой рѣшительный, строгій, истинно судейскій видъ, что Точиьщикъ, еще прежде начатія допроса, понялъ всю опасность своего положенія и счелъ необходимымъ опровергнуть обвинительные пункты, начертанные на челѣ грознаго судіи.

— О, зачѣмъ вы на меня такъ смотрите, капитанъ? — воскликнулъ Точильщикъ. — Въ чемъ я провинился передъ вами?

— Не кричи, любезный, не кричи! Нечего обвинять себя прежде времени.

— Я ни въ чемъ не виноватъ, капитанъ!

— Увидимъ, a покамѣстъ распускай-ка паруса и — маршъ впередъ!

Съ глубокимъ чувствомъ отвѣтственности, возложенной на него въ настоящемъ случаѣ, капитанъ рѣшился немедленно произвести строжайшее слѣдствіе на самомъ мѣстѣ и, вооруживщись сучковатымъ жезломъ, отправился въ Сити вмѣстѣ съ Благотворительнымъ Точильщикомъ. Считая этого малаго своимъ арестантомъ, онъ думалъ сначала сковать его или, по крайней мѣрѣ, стянуть его руки, но, не зная обычныхъ формъ, употребительныхъ при такомъ арестѣ, удовольствовался лишь тѣмъ, что держалъ его плечи во всю дорогу, приготовившись, въ случаѣ малѣйшаго сопротивленія, дать ему пинка и повалить на мостовую.

Но сопротивленія не было, и они, безъ всякихъ приключеній, достигли въ Сити до дверей инструментальнаго мастера. Такъ какъ ставни еще не были открыты, то капитанъ прежде всего озаботился освѣтить магазинъ, и когда дневной свѣтъ пробился черезъ окна, онъ приступилъ къ дальнѣйшимъ изслѣдованіямъ.

Расположившись въ креслахъ, какъ судья торжественнаго трибунала, капитанъ приказалъ Робу лечь въ свою постель подъ прилавкомъ и въ точности объяснить: во-первыхъ, гдѣ и какъ нашелъ онъ ключи съ пакетомъ по своемъ пробужденіи; во-вторыхъ, въ какомъ положеніи находились двери по его пробужденіи; въ-третьихъ, за чѣмъ и какъ побѣжалъ онъ на Корабельную площадь по своемъ пробужденіи — пунктъ очень важный въ случаѣ, если бы Точильщикъ скрылся черезъ окно. На всѣ эти и другіе, менѣе важные пункты подсудимый отвѣчалъ нѣсколько разъ очень удовлетворительнымъ образомъ. Судья опустилъ голову и, казалось, вывелъ положительное заключеніе, что дѣло принимало очень дурной оборотъ.

Вслѣдъ затѣмъ былъ учиненъ строгій розыскъ по ісему дому съ неопредѣленной мыслью отыскать тѣло Соломона Гильса. Въ сопровожденіи подсудимаго, ставшаго со свѣчей на лѣстницѣ, капитанъ спустился въ погребъ, ощупалъ всѣ углы желѣзнымъ крюкомъ, безпрестанно ударяясь лбомъ о бревна, и воротился оттуда облѣпленный паутиной. При обозрѣніи спальни старика, они нашли, что Соломонъ не ложился въ прошлую ночь и только сидѣлъ на постели, такъ какъ одѣяло не много было смято.

— Такъ вотъ что, — вскричалъ Робъ, озираясь вокругъ, — я знаю теперь, зачѣмъ м-ръ Гильсъ такъ часто выходилъ въ эти дни изъ своей комнаты! Онъ, видите ли, капитанъ, потихоньку выносилъ отсюда вещи, чтобы не быть замѣченнымъ.

— Правда, любезный, правда, — сказалъ капитанъ съ таинственнымъ видомъ, — a какія это вещи?

— Да я не вижу здѣсь ни его бритвеннаго прибора, капитанъ, ни щетокъ, ни рубашекъ, ни сапогъ.

При исчисленіи этихъ статей, капитанъ оематривалъ подсудимаго съ ногъ до головы, вникая въ каждую частицу его туалета и стараясь угадать, не употребилъ ли онъ въ дѣло упомянутыхъ вещей своего хозяина. Но бритвы Робу, казалось, были не нужны, щетки — тоже, потому что его платье никогда не подвергалось вліянію щетокъ, a дырявые сапоги его никакъ не могли принадлежать дядѣ Соломону.

— A что ты скажешь насчетъ времени, когда онъ ушелъ, — спросилъ капитан ь строгимъ голосомъ, — ну?

— Я думаю, капитанъ, м-ръ Гильсъ ушелъ очень скоро послѣ того, какъ я началъ храпѣть.

— Въ которомъ же часу?

— Какъ мнѣ вамъ это сказать, капитанъ? Знаю только, что съ вечера я сплю крѣпко, a къ утру y меня очень легкій сонъ. Если бы м-ръ Гильсъ ушелъ передъ разсвѣтомъ, я бы непремѣнно это слышалъ, хотя бы онъ прокрался къ дверямъ на цыпочкахъ.

По зрѣломъ обсужденіи Куттль началъ догадываться, что Гильсъ исчезъ по собственной волѣ. Къ этому логическому заключенію приводило и письмо, оставленное на его имя. Почеркъ безспорно былъ Соломоновъ, и въ теченіи мыслей обнаруживалась обдуманная рѣшительность. Словомъ, дядя Соломонъ давно задумалъ убѣжать — и убѣжалъ. Оставалось привести въ ясность: куда онъ убѣжалъ и зачѣмъ онъ убѣжалъ? Но такъ какъ первая часть проблемы представляла непреоборимыя затрудненія, то мысли капитана сосредоточились только на второмъ ея пунктѣ.