Читаем Домбайский вальс полностью

По ночам Иван так молодецки храпел, что Яков Маркович, в одну из кошмарных бессонных ночей, накрыл голову подушкой и заплакал настоящими мокрыми и солёными слезами. Иван был не дурак выпить, забить «козла» в домино и сыгрануть в карты. А после того как Юрий Гаврилович Лесной, московский режиссёр, похожий на Пьера Безухова, тоже ночевавший в палате №6, научил Ивана играть в покер, тот никому не давал прохода и назойливо приставал к соседям по палате, заставляя их чуть ли не силой принимать участие в этой азартной карточной игре. Он любил рассказывать похабные анекдоты, и сам всегда хохотал над ними громче всех остальных; часто употреблял отдельные неприличные слова и даже целые выражения; обожал рискованные разговоры на политические темы, от которых Яков Маркович холодел, жался и испытывал острое желание удалиться за дверь.

Когда Иван Краснобрыжий бывал навеселе, а не навеселе он бывал крайне редко, практически никогда, он обращался к Якову Марковичу издевательски, зная, что тот не согласится, и именно это его подзадоривало:

– Братец Кролик, давай садись, сыграем в покер. А не станешь, получишь по ушам. Или в нос. Сам выбирай куда.

Это он, Иван Краснобрыжий, наградил Якова Марковича позорной кличкой «Братец Кролик», которая так и прилипла к уважаемому в Шахтостроительном управлении №1старшему экономисту, 1917-го года рождения, то есть, по сути дела, ровеснику Октября, как, извините, мокрый банный лист в парилке к жопе. И никто больше (за редким исключением) не называл Якова Марковича иначе как Братец Кролик. Даже этот сопливый Порфирий (ещё один сокоечник Якова Марковича в палате №6), которого все звали Фирой и который годился ему в сыновья. Это нелепое прозвище очень обижало Якова Марковича и уязвляло его самолюбие. Особенно горько ему было после того случая, когда турбазовская врачиха, с красивыми, как у коровы, глазами в ответ на тактичную просьбу Якова Марковича посоветовать ему что-нибудь от бессонницы и изжоги сказала ему беспардонно и по-хамски:

– Братец Кролик, таблетки от бессонницы у меня, увы, вышли. А против изжоги могу посоветовать квашеную капусту по три раза в день натощак.

Один раз в клубе турбазы показывали кино «Чапаев». И хотя все видели этот фильм по многу раз, все как один повалили в клуб, потому что, во-первых, фильм действительно был хорош, а во-вторых, других не было. Пошёл и Яков Маркович, чтобы, во-первых, приобщиться к культуре, а во-вторых, скрыться хоть на время из палаты №6. Пошёл и Иван Краснобрыжий, который чуть опоздал к началу показу сеанса. Пробираясь, согнувшись, меж рядами стульев, по ногам сидящих на них зрителей, в поисках свободного стула, Иван наткнулся на Якова Марковича, опустившего взор долу, чтобы его не заметил «анчихрист». Но Иван его заметил. И не совладал с собою. Не смог он не поддаться искушению: прицепиться к своему антиподу. И попытался согнать его с занимаемого им стула:

– А, Братец Кролик! – зарычал он медведем. – Тебе привет от моих штиблет. Прочь с мово места, как муха с теста!

Яков Маркович заартачился от возмущения нервов. Сидевшие рядом с ним зрители, освещаемые с затылков лучами проектора, в которых металась пыль, зашумели, зашикали. А Иван, нисколько не смущаясь, всё ещё согнутый пополам, сказал:

– У! Зашипели, как гуси. Я пошутил. Шуток юмора не понимаете. – И заржал, как жеребец, почуявший кобылу. И дальше пошёл, по рядам.

Яков Маркович остался на своём месте, но настроение было испорчено. На экране Анка строчила из пулемёта «Максим», но Яков Маркович этого уже не видел, потому что с середины фильма ушёл, обиженный.

Вторым соседом Якова Марковича по палате был упомянутый выше Порфирий. Фамилию тоже, образно говоря, имел лошадиную: Курочкин. Он был студент из Ростова-на-Дону, учился в сельскохозяйственном институте на агронома, но истинной его страстью была фотография. И он ходил всегда обвешанный фотокамерами, экспонометрами, вспышками и ещё разными штуками в кожаных футлярах. Всё это вместе третий сосед Якова Марковича, упомянутый вскользь выше как режиссёр, называл «сбруей».

Порфирий лелеял мечту. Она заключалась в том, чтобы сделать фотоснимок слаломиста, проходящего в крутом вираже, на фоне горы Белалакая, ворота трассы, чтобы получился при этом пронизанный ослепительным солнцем сноп снежных брызг. И послать этот снимок в журнал «Советский Союз». И получить за него премию. В Домбай Порфирий приехал на зимние каникулы в надежде поймать нужный момент. А пока из-за небывалого мороза мечту приходилось откладывать. Пришлось ему временно искать жанровые сюжеты внутри помещения турбазы «Солнечная Долина». Однажды наткнулся на парочку в тёмном углу, где какой-то бессовестный турист, снедаемый бездельем, пытался склонить к непорочному прелюбодеянию застенчивую девушку. Она шептала с любовным придыханием и повторяла шепотом горячо, от волнения:

– А шо потом? А шо потом? Может, не надо?

А он ей, возбудившись, видно, сильно, тоже шёпотом: