Читаем Домашний рай полностью

Шесть лет назад секретная директива пришла – не пускать в студенты молодежь еврейской национальности, больше это, конечно, юношей касалось. Здесь-то статистика простая: в группе из пятнадцати-шестнадцати человек девушек раз-два и обчелся. Николай Петрович разделял эту самую директивную линию до самых ее извилистых изгибов. Сами посудите, государство тратится на студента, бесплатно обучает, общежитие – сущие копейки, да льготы разные создает. А тут выучится какой-нибудь Эйнштейн и шасть в этот самый Израиль или еще того хуже – в Америку. Что же получится? Мы сами себе на свою голову потенциального врага выкормили да обучили? Да пусть он хоть двадцать баллов из двадцати наберет, а, хоть тресни, пускать такого нельзя.

Фомин почесал голову. Нет, двадцать баллов тогда этому самому Веснику набрать не позволили. На письменной по физике и математике он свои пятерки, конечно, получил. Тут ему их поставили, чтоб он бумажные доказательства в разные «Голоса Америки» не смог направить. А вот на устных завалить пробовали. Дали ему задачу о расходе воды из кипящего чайника. Сам Фомин даже и близко не знал, как к ней подступиться, а этот Весник расчухал ее за две секунды и еще предъявил преподавателям, что условие некорректно. Да сам и параметры нужные добавил. Профессора, конечно, очумели, да виду не показали. В глубине души те, как пить дать, зауважали вундеркинда, но указание выполнять надо. Самый наглый из них, доцент Виров, и завопил: дескать, ты сюда не учить, а учиться пришел. Вкатили ему трояк от всей души. И на математике должны были тоже вот так измучить и, если не двойку, то такую же тройку всучить, да высшие силы вмешались.

Сам отец-основатель Семенов позвонил, разорался, что вы с ума там посходили все… Пришлось принять чудо-мальчика. Да… Фомина потом в антисемиты и человеконенавистники записали. А за что? Сколько других случаев было, когда способным абитуриентам помогал, да и студентов в обиду не давал. Забывается хорошее, забывается…

В двери показалось миловидное, но, в знак скорбности произошедших событий и еще от того, что выйти на работу пришлось в неурочное время, хмурое лицо секретарши.

– Николай Петрович, пришли они.

– Хорошо, – махнул рукой проректор. – Пусть заходят. Да, Людочка, чайку нам организуй, печенье, конфеты, как обычно.

В кабинет вошли все, кого он счел нужным позвать: непосредственные свидетели случившегося красавица Наташа Донченко, Евгений Бирюков (хахаль ее или нет, задумался Фомин), Аркадий Сергеевич Туманов, доцент кафедры общей физики, чрезвычайно плотного телосложения, с уже намечающимся брюшком, бывший начальником курса Семена Весника да земляк умершего первокурсник Александр Нахимов.

– Товарищи, располагайтесь, присаживайтесь к столу, сейчас чайку попьем, печенье у нас вкусное, «Юбилейное», а конфеты, по случаю праздника, «Мишка на севере».

Все почему-то посмотрели на большой портрет нового генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза Михаила Сергеевича Горбачева, но ничего не сказали.

Проректор по-своему пытался быть гостеприимным, но разговор не складывался, даже хваленый чай не оживил атмосферу.

Сидели понуро и тупо глядели на полированную поверхность огромного стола проректора.

Сам Фомин, сидящий под портретом генсека, тоже не находил слов.

Кричать и воспитывать никого было не надо. Наконец произнес:

– К вам претензий, товарищи, нет, я просто хотел для себя выяснить, как это могло произойти, что такое стряслось. Ведь это уму непостижимо, прекрасный студент, подающий надежды, победитель международных олимпиад, ленинский стипендиат, в конце концов, и тут на тебе.

Начальник курса Туманов тихонько поставил на стол маленькую чайную чашку на блюдце, где лежала откусанная конфета, и сказал:

– Судьба, видно, такая. Но нелепо, очень нелепо… Вы говорите, что Семен надежды подавал, а я вам больше скажу, он мог горы свернуть, гениальнейшим ученым стать. Ведь он уже и сейчас так много сделал, что мало кому дано в столь юном возрасте. Вы знаете, на первый курс много одаренных ребят приходят, победителей всесоюзных олимпиад, международных, межнаров, по-простому. И, представьте, многие не доучиваются. Думаю, что от потери мотивации. Оказывается, чтобы оставаться наверху, надо пахать и напрягаться. Не у всех это получается. Я же тоже физтех, лично сам все прошел, на своей шкуре. Знал я, например, одного олимпиадника-звездника с уникальным мозгом. При равных знаниях и представлениях решал задачи раза в три быстрее остальных. До третьего курса на занятия вообще не ходил, а преподаватели кафедр с ним отдельно за руку здоровались. Задачу на три доски в уме решал! Так посидит, побарабанит пальцами по столу, – и ответ готов. Однако он отвык учить и понимать новое. И обломал зубы на квантах… А другого победителя международной олимпиады по физике отчислили еще на третьем курсе…

Фомин возмутился и вступился за честь своих студентов.

– Что вы такое говорите, Аркадий Сергеевич, таких случаев раз-два и обчелся. Просто заметные они, межнары эти, от того и кажется, что много.

Туманов переполошился: