Читаем Дом ужасов полностью

Такое тело определенно создано для секса, для привлечения и удовлетворения мужчин. Тело куртизанки? Или, как сказала Лиз, интимной компаньонки? Ноги, бедра, ягодицы и груди проститутки? Для этого она рождена? Чтобы торговать собой? И податься ей некуда, кроме как в проститутки? Ей суждено проводить тысячи ночей, обнимая потных незнакомцев в номерах отелей?

Лиз говорила, что видит порок в глазах Эми. То же самое говорила и мама. Но мама считала, что порок — это чудовищное зло, которое нужно всеми силами подавлять. Лиз утверждала, что бояться порока нечего, наоборот, надо раскрыть ему объятья. Не было, наверное, двух более разных людей, чем мама и Лиз, но тем не менее обе увидели в ее глазах одно и то же.

И теперь Эми вглядывалась в собственное отражение в зеркале, заглядывала в окна своей души. Заглядывала старательно, но не увидела ничего, кроме поверхности двух темных и красивых глаз. Не смогла увидеть ни ужасов ада, ни благолепия небес.

Она мучилась одиночеством, раздраженная, пребывающая в полном замешательстве. Она хотела понять себя. Более того, хотела найти свое место в мире и впервые в жизни расслабиться, осознать, что теперь все будет хорошо.

Если ее надежды пойти в колледж и стать художницей относились к области фантазий, ей не хотелось затрачивать время и усилия ради того, чтобы занять не положенное ей место. В ее жизни и без того хватало борьбы.

Она коснулась грудей, и соски тут же отреагировали, встали, затвердели, большие, как первые фаланги ее мизинцев. Да, это плохо, грешно, как и говорила мама, но до чего же приятно.

Будь у нее уверенность, что Бог услышит ее, она бы опустилась на колени и попросила Его дать ей знак, святой знак, который позволит уяснить, раз и навсегда, хороший она человек или плохой. Но она не думала, что Бог прислушается к ней после того, что она сделала с ребенком.

Мама говорила, что она — плохая, что в ней живет зло, что она ослабила узду, которая сдерживала это зло. Мама видела в ней порочность. А матери положено знать такое о дочери.

Положено?

Положено?

* **

Прежде чем лечь в постель, Джой пересчитал деньги в банке. За последний месяц он добавил к ее содержимому два доллара и девяносто центов, так что теперь у него было ровно тридцать два (Доллара.

Он гадал, придется ли подкупать кого-то из Парка развлечений, чтобы ему позволили убежать с карни, когда парк будет покидать город. Он полагал, что ему понадобятся хотя бы двадцать долларов для того, чтобы удержаться на поверхности, пока он не начнет зарабатывать деньги, как каркни, скажем убирая слоновье дерьмо или выполняя какую-то другую работу, посильную десятилетнему мальчику. То есть на взятку оставалось двенадцать долларов.

Джой не знал, хватит ли этого.

Решил попросить у отца два доллара на дневной воскресный сеанс в «Риалто», но поехать не в кинотеатр, а к Томми Калпу, поиграть с ним всю вторую половину дня, а отцу, если он спросит, сказать, что был в кино. Таким образом его фонд побега мог увеличиться до тридцати четырех долларов.

Джой вернул банку на стол.

Помолился, а перед тем, как лечь в кровать, попросил Бога сделать так, чтобы мама больше не напивалась в стельку и не приходила в его комнату.

* * *

На следующий день, в воскресенье, Эми позвонила Лиз.

— Алло, — услышала в трубке.

— Это сестра Целомудрие, — представилась Эми.

— А-а, приветик, сестра.

— Я решила покинуть монастырь.

— Аллилуйя!

— В монастыре холодно и сквозняки.

— Не говоря о скуке.

— Так кто у тебя есть? С кем мне не придется скучать?

— Как насчет Базза Клеммета?

— Я его не знаю.

— Ему восемнадцать, скоро, думаю, исполнится девятнадцать. Он учился на класс впереди нас…

— Ага, так он старик!

— …но ушел из школы в одиннадцатом классе. Работает на бензозаправочной станции «Арко» на углу Главной и Бродвея.

— Знаешь ты, где их находить, — саркастически заметила Эми.

— Место работы у него, возможно, и не впечатляет, но подожди, пока ты его увидишь. У него такая кувалда.

— Кувалда?

— Она самая.

— А говорить он может?

— Очень даже.

— И шнурки сам завязывает?

— Вот в этом я не уверена. Но обычно он носит мокасины, так что об этом ты можешь не беспокоиться.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Доверься мне. Он тебе понравится. На какой вечер договариваться?

— Неважно. Я работаю днем.

— Завтра?

— Отлично.

— Встретимся вчетвером. Я и Ричи, ты и Базз.

— И куда поедем?

— Как насчет моего дома? Послушаем пластинки, посмотрим кино на родительском видике, выкурим пару «косяков». У меня есть потрясающая травка, от которой мы сразу заторчим.

— А родители? — спросила Эми.

— Завтра они уезжают на две недели в отпуск. В Новый Орлеан. Так что дом остается в полном моем распоряжении.

— Они оставляют тебя одну на две недели?

— Они уверены, что дом я не сожгу, — ответила Лиз. — И это все, что их действительно волнует. Слушай, детка, я рада, что ты наконец-то вняла голосу разума. Я уж боялась, что лето пойдет прахом. А с тобой мы отлично повеселимся.