Читаем Дом Солнц полностью

– Но я же попрошу тебя передать послание, да? Попрошу оставить цветы у меня под дверью. И ты послушно согласишься, а потом вернешься снова, и когда-нибудь вечером, через двести тысяч лет плюс-минус несколько столетий, мы опять будем стоять на этой площадке и вести почти такой же разговор, и я ни на секунду не постарею и не буду знать, почему ты выглядишь старше и печальнее. А потом ты покажешь мне корабли-призраки, и я кое-что вспомню, совсем чуть-чуть, как будто я всегда это знала, и начну расспрашивать про следующий сбор, который случится еще через двести тысяч лет. Ведь так?

Лихнис кивнул:

– Думаешь, было бы лучше, если бы я вообще здесь не появлялся?

– По крайней мере, тебе хватило смелости увидеться с нами. По крайней мере, ты не испугался напоминания о смерти. И мы снова ожили, внутри тебя. Ведь другие Линии нас не забудут? И еще скажи: ты передавал какие-то наши истории другим Горечавкам во время вашей Тысячи ночей?

– Да, – ответил он, и в глазах мелькнуло грустное воспоминание. – И в половину из них поверили. Но только вы виноваты в том, что из-за своей чрезмерной отваги прожили так мало. Мы могли бы многому научиться у вас.

– Не принимай наш урок слишком близко к сердцу.

– Нам просто не хватило бы смелости.

Солнце уже почти зашло, и в воздухе повеяло прохладой. Пора спускаться с Часовой башни, чтобы готовиться к бессмысленным вечерним празднествам, когда призраки будут танцевать с призраками, будто заводные куклы.

Призраки всю ночь будут видеть пустые сновидения других призраков и верить, что живы. Имаго шаттерлинга, когда-то носившего имя Шаула, тоже будет бесстрашно верить, что она все еще жива.

– Почему я, Лихнис? Почему именно со мной ты решил так поступить?

– Потому что ты уже знала половину правды, – поколебавшись, ответил он. – Я понял это по твоим глазам, Шаула. От тебя не ускользает то, что способно обмануть остальных. И ты не права. Ты в самом деле меняешься. Может, и не постареешь ни на секунду между этим сбором и следующим, но я видел, что с каждым разом ты все сильнее грустишь. И каждый раз ты забираешь цветы чуть раньше. И если бы я хоть чем-то мог помочь…

– Есть чем, – поспешила произнести я, пока хватало смелости.

Он серьезно, с пониманием посмотрел на меня:

– Я снова принесу тебе цветы.

– Нет. Не надо цветов. И никакого следующего раза. – Я сглотнула, зная, что слова будут даваться трудно. – Ты покончишь с этим, Лихнис. Я знаю, у тебя есть оружие. На орбите остались лишь остовы, они не смогут сопротивляться. Ты разнесешь эти корабли вдребезги, как разнес луну Аргула, а потом расстреляешь эти башни. Преврати их в лаву, смой в море, не оставив следа. Обрати машины в прах, чтобы они не смогли восстановить ни башни, ни нас. А потом покинь Терцию и никогда сюда не возвращайся.

Лихнис долго смотрел на меня, и лицо оставалось совершенно неподвижным – как будто паралич разбил все до единой лицевые мышцы.

– Ты просишь меня убить Линию?

– Нет, Лихнис, – терпеливо ответила я. – Линии больше не существует, и ты уже почтил нашу память. Все, о чем я прошу, – о последней милости. – Я положила ладонь на его запястье, а потом сдвинула ее ниже, сплетя его пальцы со своими. – По-твоему, вам не хватает отваги для великих свершений. Я считаю это глубочайшим заблуждением. Но даже будь это правдой, вот твой шанс кое-что совершить. Проявить смелость, благоразумие и самоотверженность. Мы мертвы. Мы мертвы уже миллион лет. Подари нам покой.

– Шаула… – начал он.

– Подумай, – перебила я. – Оцени варианты, взвесь риски, рассчитай вероятность неудачи. Ты все равно придешь к некоему выводу и выберешь тот или иной путь. Если решишь покончить с нами, дождись конца Тысячной ночи, но даже не пробуй намекнуть мне хотя бы словом.

– Я не очень-то умею хранить тайны.

– Тебе и не потребуется. Сегодня сплетение моей нити, Лихнис. Моя ночь ночей. Это значит, что у меня есть особое право корректировать и подавлять собственные воспоминания, чтобы моя нить произвела оптимальное воздействие. И у меня все еще есть возможность отменить часть воспоминаний, включая весь этот разговор. Я забуду и фантомы, и протокол Белладонны, и то, о чем тебя только что просила.

– Моя Линия не одобрила бы подобного.

– Но тебе ведь сошло с рук уже сделанное. Речь лишь о пустяковой коррекции, которую никто не заметит.

– Но ведь я буду помнить наш разговор. И размышлять о твоей просьбе.

– Верно. И если я не ошиблась в тебе, ты никому об этом не расскажешь. У нас наверняка будет еще много разговоров до Тысячной ночи. Но как бы я ни настаивала – а я наверняка буду настаивать, увидев в твоих глазах нечто странное, – не вздумай проговориться. Если я стану спрашивать о цветах, или о других гостях, или еще о чем-нибудь – тупо смотри на меня, и все. Рано или поздно я сумею убедить себя, что ты в самом деле таков, а не притворяешься.

– Буду стараться изо всех сил, – напряженно проговорил Лихнис. – Уверена, что иначе никак?