– Вы удерживали в плену посланника машинного народа и все еще живы?

– Тут банальная ошибка. Геспер выдавал себя за биологическое существо, чтобы не привлекать внимания. Знай я, кто он на самом деле, близко бы к нему не подлетел. Раскрыв карты, я, разумеется, должен был идти до конца. Отпустить его я уже не мог.

– Потому что машинного народа вы боитесь больше, чем Линии, – догадалась Портулак, – и недаром. С нами лучше не ссориться, а уж с ними… Брр, даже подумать страшно.

– Вы с огнем играете, – добавил я. – Отдайте нам Геспера, пока не поздно.

Глава 4

Мы с Лихнисом ждали, пока Атешга все не приготовит, а доктор Менинкс подкрался к моему пульту и зашептал мне на ухо. Голос у него был не громче шелеста листьев.

– Словами не передать, какую ошибку вы совершаете, пуская эту… машину на борт. Ты должна поговорить с Лихнисом.

– Сами с ним говорите!

– Меня Лихнис не послушает. Он знает, что я отреченец, а отреченцы роботов не жалуют. Ты – другое дело. Если начнешь возражать, он задумается.

– А если мне нечего возразить?

– Ты должна возразить! – зашелестел аватар. – Машина на корабле – к беде.

– Геспер не машина. Он посланник машинного народа, попавший в беду далеко от дома.

– А вдруг это происки Атешги? Вдруг этот робот – оружие, которое он внедряет на корабль, чтобы угнать?

– Определитесь, доктор, вы против Геспера из отреченческих принципов или из подозрений, что он не робот?

– Я против машины по всем мыслимым доводам.

– Машинный народ цивилизованнее многих других. Геспер просто будет еще одним нашим гостем.

– Заводная игрушка, умеющая ходить и болтать! – Арлекинское лицо аватара скривилось от омерзения. – Безумный часовой механизм!

– Не хотите общаться с Геспером – не общайтесь. Если он вам так неприятен, остаток путешествия можете провести в стазисе.

– Для тебя очевидно, что в стазис должен погрузиться я, а не робот? Приятно наконец осознать свое место! Сразу после жестянки, напичканной безмозглыми программами!

– Доктор Менинкс, – с нажимом начала я, – Геспер полетит с нами. Это решено. Как Горечавки, мы не можем отказать ему в помощи.

– Меня машина не увидит. Вы не расскажете ей ни откуда я, ни чем занимаюсь, ни что вообще существую.

– Тогда поменьше высовывайтесь, – посоветовала я. – Если Геспер увидит ваш аватар, неизбежно спросит, кто им управляет.

– Скажите ему просто, что я ученый. Большего ему знать не надо. И пусть к моему резервуару не приближается.

– Зачем Гесперу ваш резервуар?

– Затем, что если он узнает, кто я, а он наверняка узнает, то постарается меня убить.

Я запустила руку в оконце синтезатора и взялась за рельефную рукоять энергетического пистолета. По весу чувствовалось: свежеизготовленное оружие буквально набито хитроумными приспособлениями. Леваторы позволили мне его поднять, но все равно пистолет был тяжелым, как булыжник. Вообще-то, из такого оружия стреляют в силовых доспехах, чтобы погасить остаточную инерцию, но мне не хотелось встречать гостя, самой похожей на робота.

Я запретила себе нервничать, но едва прогоняла одно опасение, на его месте возникало другое. Представители машинного народа пока не нападали на людей, так что пистолет мог показаться излишней, а потому оскорбительной мерой предосторожности. Но я собиралась освободить пленника, который не только обладал сверхчеловеческой скоростью и силой, но и стараниями Атешги вполне мог обезуметь.

Я искренне надеялась, что пистолет, если придется его использовать, пробьет золотую броню.

– Уверена, что мы поступаем правильно? – спросил Лихнис.

– Нет, ни капли, – проговорила я. – Только освободить Геспера все равно нужно.

Я нажала кнопку и отскочила от вертикального шасси клетки.

Сдерживающее поле ослабевало постепенно – на пол Геспер опускался медленно, как во сне. Вот его ноги коснулись палубы, руки повисли по бокам. Робот стоял, но пару секунд не было ясно, жив ли он или просто балансирует в таком положении. Потом он обратил ко мне золотое лицо и заглянул в глаза.

Восхитительная машина!

Геспер напоминал человека в плотно сидящих доспехах, хотя для человеческого его тело казалось чересчур худым. Аккуратные плоскости и блестящие изгибы черепа. Его лицо сочетало холодную механистичность и болезненную человечность – словно шарж на прекрасного мужчину из древних преданий, отлитый в золоте и хроме. Цвет фасетчатых глаз менялся от опалового до бирюзового в зависимости от направления взгляда. Квадратный подбородок украшала ямка, а скулы, параллельные хромированные дуги, выступали из-под кожи, словно охладительные элементы. По-моему, его нос не имел функциональной нагрузки – лишь уравновешивал пропорции лица. Пухлые золотые губы скрывали щель со сложным хромированным синтезатором речи. Череп был золотым – за исключением двух панелей из цветного стекла над изящными ушами. Каждую панель покрывала тонкая серебристая паутина, за ней калейдоскопом кружились неяркие огоньки.