Читаем Дом на Озерной полностью

– Ну, неудобно же. Она ведь моя сестра. Ну, вышла замуж за таджика – с кем не бывает. Некоторые даже за негров выходят.

– Сравнила тоже, – сказал Юрка. – Негры в баскетбол играют.

– Таджики тоже, наверное, во что-нибудь играют. – Томка на секунду задумалась, пытаясь представить себе, во что играют таджики, но потом махнула рукой. – Да и не понимает он ничего по-ихнему.

– Ты-то откуда знаешь? – напористо спросил Юрка.

Томка развела руками, словно удивляясь нелепости вопроса.

– Ну, так видно же, – сказала она.

В этот момент снизу строгим голосом закричал Степан:

– Тома! А ну слазь оттуда!

– Иду, иду! – заспешила Томка.

Она подошла к лестнице, а потом снова повернулась к сыну.

– Давай спускайся! – прикрикнула она на него специально для Степана.

На веранде правила бал Мария. Она объявляла тост за тостом, подливала мужчинам, шумно вспоминала общее детство, старательно шутила и время от времени выбегала во двор, чтобы кому-то позвонить. Вернувшись, она снова развивала бурную деятельность. Женька внимательно следила за матерью.

– Папа, – шепнула она Тетерину. – Какая-то мама сегодня странная.

– Странная? – делано удивился он. – Почему?

– Ну, не знаю, – пожала плечами Женька. – Веселая.

– Так это же хорошо.

Женька взяла телефон, который Мария положила на стол рядом с нею, и начала просматривать входящие звонки. Тетерин сообразил, что Димкиного номера там не будет, и склонился к дочери.

– Положи, – шепнул он. – Мама не любит, когда смотрят ее телефон. Сходи лучше за Юркой, а то как-то неловко получается.

* * *

Поднявшись на чердак, Женька уселась на старый сундук рядом с Юркиным гамаком. Он покосился на двоюродную сестру и продолжал курить, стараясь, впрочем, дымить в другую сторону.

– Ну, чего там? – лениво спросил он.

– Тебя ждут, – ответила Женька.

– Подождут.

Несколько секунд они помолчали.

– Слушай, я очень толстая? – неожиданно спросила Женька.

– Не парься, – выдохнул дым Юрка. – Люди бывают разные.

Женька насупилась.

– Уж кто бы говорил.

– В смысле? – Юрка посмотрел на сестру.

– У тебя же идеология, – насмешливо улыбнулась Женька. – Все должны быть одинаковые. Ты у нас, типа, Маугли – «Мы с тобой одной крови».

Женька смешно нахмурилась, изображая обитателя джунглей.

– Чего ты несешь?

– Это не я. Это писатель Киплинг.

– Да по фигу мне, какой там писатель. Я тебе просто сказал, чтобы ты не парилась насчет своего веса.

– Ты же паришься из-за своих проблем, – Женька снова перешла в наступление. – Сидишь тут как сыч. Девочки маленькой испугался.

– Я испугался? Ты чего, совсем?

– Да ладно тебе, – махнула рукой Женька. – У всех свои заморочки. Признайся, что твои нисколько не лучше моих.

Юрка перестал раскачиваться в гамаке и внимательно посмотрел на Женьку. В ее тоне он уловил что-то новое, что-то очень серьезное – такое, что заставило его согласиться.

– Наверно, не лучше. Только у меня это не заморочки.

Женька почувствовала, что Юрка вдруг снял защиту. Она больше не ощущала в нем той нарочитой злости, которую он обычно использовал как панцирь. Сейчас он был откровенен.

– Тогда скажи – я очень толстая? – неожиданно потребовала она.

Застигнутый врасплох Юрка не успел уклониться от ответа.

– Есть немного.

Женька помолчала, как будто укладывала эти два слова у себя в голове, потом встала с сундука и просто сказала:

– Спасибо.

После этого она молча спустилась по лестнице.

Юрка вскочил со своего гамака и бросился вниз за Женькой.

– Подожди! – закричал он. – Постой!

Когда он вбежал следом за ней на веранду, там царил праздничный Восток. Из принесенного Степаном магнитофона громко звучала таджикская народная музыка. Практически никто не сидел, все стояли, а в центре образовавшегося круга танцевала крохотная Гулбахор. Она изящно крутила над головой кистями рук, вращалась вокруг своей оси и прогибалась назад, смешно запрокидывая локоточки, блестя глазами, перебирая ладошками в воздухе, как будто играла на невидимой арфе, и успевая при этом улыбаться взрослым, которые вне себя от восторга дружно ей хлопали и смеялись. Мария даже пыталась изобразить знойную восточную женщину, закрывая нижнюю половину лица кухонным полотенцем, повторяя руками движения Гулбахор и двусмысленно покачивая бедрами. Муродали, сверкая зубами, азартно выстукивал на перевернутом ведре сложный восточный ритм.

Юрка остановился на пороге, глядя на танцующую Гулбахор и Муродали. Эти люди, которые, по его мнению, были низшими существами и не имели права на такие же, как у него, чувства, на такие же, как у него, праздники, сейчас прямо перед ним проявляли эти чувства во всей полноте. Но самым странным для Юрки было даже не это. Совершенно чуждая и, в общем-то, ненавистная ему музыка стала вдруг не чужой для очень близких ему людей. Его дед и бабушка, и даже отец – все они были так неподдельно веселы, счастливы и так искренне восхищались маленькой Гулбахор, что у Юрки от ненависти потемнело в глазах.

Заметив его, Гуля прекратила свой танец.

– Дядя Юра пришел! – закричала она и побежала к нему, чтобы обнять.