Читаем Дом крови полностью

- Они показали мне, как остановить его. Он слаб, Эдди, - oна рассмеялась, и этот порочный, заговорщический смех привел его в восторг. - Он тоже общается с богами, но хочешь узнать секрет? Богам он не нравится, - теперь она рассмеялась мелодичным, опьяняющим смехом. - Его боги - духи смерти. Паразиты, которые питаются страданиями. Могущественные духи. Они знают, что он слабеет. Они смеются над его подношениями, над его жалкими попытками задобрить их, над этими смехотворными жертвами.

Эдди рассмеялся.

Подумать только, он никогда не видел этого с такой точки зрения - эта жертва была смехотворной!

Это было потрясающе!

Он смеялся над идеей убивать людей, чтобы осчастливить богов.

Что за абсурдная идея!

Жизель сказала:

- Он не понимает истинной силы ритуала, символа. Язык, который я съела, был символом, Эдди. Боги ценят это. Я уважаю их за то, что они обладают чувством юмора. Ты когда-нибудь слышал, как смеется бог, Эдди? Это самый удивительный звук...

Эдди попытался представить себе это.

Он был почти на месте, почти мог слышать его - с помощью этого удивительного наркотика, - но звук оставался за гранью восприятия...

- Хозяин знает, что он - смертное существо. Он прожил долгую жизнь и знает, что его время на этом плане сокращается. Я скажу тебе кое-что еще, что заставит твое сердце трепетать, Эдди. Его сила, хотя и по-прежнему велика, значительно уменьшилась.

Эдди с трудом сглотнул.

- Правда?

Она убрала ногу и встала.

- Правда, - oна взяла его за руку. - Открой глаза, Эдди.

Его глаза распахнулись. Он уставился на нее с отвисшей челюстью, сердце колотилось в груди, как проволока под высоким напряжением. Боже, этот наркотик, он был потрясающим, он сделал невозможное - заставил Жизель казаться еще красивее, еще желаннее. Она подвела его к кровати, и он, оцепенев, последовал за ней, скользнув под скомканное одеяло.

Она прижалась к нему всем телом.

- Мы убьем его, Эдди.

Эдди ощутил укол старого страха, но это был отголосок, воспоминание о чем-то, чего больше не существовало. Он выполнит приказ Жизель. Это было ясно с самого начала, но теперь он действительно примирился с этим.

- Я знаю, - прохрипел он.

Она поцеловала его в шею.

- Вот почему ты здесь, Эдди.

Он тяжело вздохнул.

- Я знаю, - повторил он.

- Запомни, Эдди, - сказала она и на мгновение прикусила зубами мочку его уха. - Символ. Ритуал. Я не могу сейчас рассказать тебе всего, - eе язык прошелся по его подбородку, ненадолго проник в рот и отступил. - Но знай, Эдди, скоро тебе все станет ясно. Когда настанет момент, все будет идеально, и ты увидишь. Ты поймешь.

Hадеюсь на это, - подумал он.

- Ты поймешь, - сказала она.

Эдди посмотрел на нее и вздрогнул.

Это было напоминание, - понял он.

Он принадлежал ей - разумом, телом и душой, и она могла видеть его мысли так ясно, как будто они были написаны у него на лбу.

Она улыбнулась.

- Расслабься, Эдди, забудь обо всем на время.

Эдди уставился на ее красивое лицо и попытался сделать то, что она сказала.

Ее улыбка стала непристойной.

- Хочешь, я снова привяжу тебя к кровати, Эдди?

Эдди сглотнул.

Задрожал.

И сказал:

- Да.

* * *

Карен выключила лампу на тумбочке рядом с кроватью, поудобнее устроилась под плюшевым одеялом и попыталась не думать о Шейне. Это было невозможно. Там, в темноте, где неясные очертания незнакомой мебели маячили, словно призраки из сна, она обнаружила, что не в состоянии думать ни о чем другом. Темнота была удушающей, темный плащ туго натянут на голову. Не в силах остановить это, она мысленно вернулась на несколько часов назад, вызвав в памяти приступ клаустрофобии, когда она вслепую пробиралась сквозь невидимые деревья. Темный и неприступный, этот лес был полон скрытых камней и веток, которые хлестали тебя по лицу за мгновение до того, как ты их замечал. Она пошатнулась и упала, поднялась и продолжила идти, двигаясь с неумолимой, беспечной решимостью в направлении крика, который они услышали с дороги. Ужас, самый сильный, всеобъемлющий всплеск эмоций, который она когда-либо испытывала, был сильнее, чем она могла бы вынести. Но она была неустрашима, движимая чувством вины, необходимостью спасти любимого, которого она предала.

Эхо голоса Чеда дразнило ее: Я трахнул твою девушку, Шейн.

Мудак.

Что за мерзкий сукин сын.

Откровение Чeда, высказанное с такой жестокостью, было непростительным оскорблением. Грубость в высшей степени. Но он был всего лишь посланником. В своих проступках она могла винить только себя. Хуже всего было то, что регулярные свидания с Чедом не были единичным явлением. У нее было много других любовников. Ей было стыдно за это. Она хотела познать безмятежную радость чистой любви, идеальных отношений, настолько полноценных во всех отношениях, что это, наконец, избавило бы ее от неспособности быть моногамной. Она возлагала такие надежды на Шейна, даже на мгновение поверила, что он - тот самый. Тот, кто соответствовал бы ее чувственности, что, наконец, позволило бы ей вырасти в ответственную, верную любовницу.