Читаем Дом Кёко полностью

Проснувшись с онемевшими щеками, он подошёл к настенному зеркалу и увидел, что на щеке отпечатался рисунок циновки. Осаму взглянул на часы. До оговорённого времени оставалось всего пять минут. Он спешно причесался, попытался размять щёки, но отчётливые следы от сна на циновке никуда не делись.

— Не сообразила. Надо было дать мне подушку.

— Ты слишком хорошо спал. Поэтому теперь всё раздражает. Дверь в магазин заперта, старалась, чтобы звуки не мешали, а всё равно разбудили.

В магазине за закрытой дверью было уже темно. Мать думала, что Осаму останется ночевать, но, увидев, как он поднялся и прихорашивается, помяла, что на вечер сын наверняка договорился с «женщиной, которая намечается». Отвлечённо им нравилось беседовать о любовных интрижках, но из-за странной упорной застенчивости в конкретные подробности своих романов они друг друга не посвящали. И мать, почти инстинктивно не переносившая ограничений и принуждения, не стала его задерживать.

Осаму, как типичный стажёр труппы театра Новой драмы, был в белом свитере с высоким горлом. Свитер облегал раздавшийся торс и прекрасно обрисовывал форму тела с широкими плечами и узкими бёдрами. Как ни посмотри, он выглядел молодым артистом цирковой труппы.

— Я иду в ночной клуб, — сообщил Осаму, хотя его не спрашивали. Такое случалось редко.

— В таком виде?

— Да, это в Синдзюку. Не было случая, чтоб не впустили.

Перед уходом он опять забеспокоился из-за следов от циновки на щеке, начал ворчать. Из дома Осаму вышел не в настроении.

*

«И где мать взяла взаймы? — Этот вопрос бился в голове, пока Осаму торопливо шагал к месту встречи. — С лета все жаловалась, что ей негде занять денег».

Десять вечера в городе, живущем в ожидании Рождества, магазины с опущенными ставнями, таинственно слабый свет кафе и баров, небольшое опоздание на свидание в ночном клубе, белый с высоким горлом свитер, мускулы под ним… Осаму этого было достаточно. Если бы не след от циновки на щеке. «Во время танца женщина сразу заметит, станет подтрунивать. Лучше не танцевать, пока след не исчезнет».

Квартал заполнили шайки хулиганов и их приспешники. Несмотря на страшно холодный ветер, встречались типы в ярких гавайских рубахах с распахнутым воротом, надетых под пиджак. Уличная проститутка, желая завлечь Осаму, восхищённо причмокнула где-то сбоку. Осаму считал, что проститутки самые честные женщины, но ни разу ещё не спал с такой.

Маленький ночной клуб в районе Синдзюку-санкотё был местом развлечений не столько для здешних обитателей, сколько для тех, кто, оттягиваясь до двенадцати часов на Гиндзе, потом добирал тут эмоций.

Мадам Хомма сидела в тёмном углу у стены: на спинке стула — накидка из серебристой норки, чёрное коктейльное платье, жемчужное ожерелье. Метрах в двух от неё стояла огромная рождественская ёлка. Слабый отсвет мигающих огоньков гирлянды, с трудом пробившись сюда, окрашивал крупные жемчужины на груди. Эта дама — одна из тех очень богатых женщин, которые роятся вокруг театрального мира и после спектакля пытаются вместе с актёрами привнести театр в реальную жизнь. Среди поклонников, которые посещали гримёрные и помогали театру держаться вне политики, таких женщин, особенно за последние несколько лет, прибавилось.

Это были невероятно скучные компании. Тамошние дамы имели некоторую склонность к литературе, но, будучи дилетантками, рядились в интеллектуалок. И только Хомма Марико отличалась от них. В соответствии со славными театральными традициями она считала, что для актёра важнее всего — внешность. Марико решила, что везде, кроме официальных приёмов, где должна была сопровождать супруга, вправе вести себя как свободная женщина. Отчасти она пресытилась этой банальной свободой и проклинала себя за то, что её очаровательная снисходительность разрушила даже радость чувствовать себя несчастной.

Марико в труппе привлекал Судо с его амплуа первого любовника, и несколько раз она ходила с ним на танцы. Но Судо женат, и что ещё хуже — Марико восхищалась его женой. Поэтому она отказалась от встреч и теперь развлекалась с несколькими молодыми актёрами. Молодые актрисы из труппы терпеть не могли эту «змеюку».

Как-то вечером Марико зашла в гримёрную участников «Осени», чтобы пригласить куда-нибудь своих приятелей. И в коридоре встретила юношу, которого почти не видела прежде.

— Кто это? — спросила она у мужчины рядом.

— Фунаки Осаму, упустил роль первого любовника.

— И что, он совсем не играет любовников?

— Да так, лентяй из стажёров. В гримёрную ему лень сходить.

Тем же вечером Марико почти насильно, с помощью знакомых, потащила с собой Осаму. Во время танцев они договорились о свидании, куда он сейчас и торопился.

Тогда они обменялись несколькими фразами, и Осаму поразила в Марико, самой красивой из женщин, с которыми он встречался, манера говорить о том, что не принято обсуждать в обществе. Когда они встретились вдвоём, с ней произошла разительная перемена: она без стеснения принялась восхвалять мужские достоинства.