Читаем Дом Кёко полностью

В комнате ожидания людская волна не спадала. Газетчики и спонсоры клуба, завзятые болельщики, молодые помощники председателя Хатидай в модных пиджаках. Молодые журналисты, которые считали Сюнкити приятелем, несколько раз порывались пожать ему руку, не обращая внимания на хмурившихся, более спокойных спортивных комментаторов. Ведь именно их он должен был гордо, объективно, с достоинством благодарить за труд в поддержку спортсменов.

Кавамата с видом инспектора ходил среди всей этой праздничной суматохи, вдыхая так нелюбимый им запах беспорядка. Он один представлял здесь суровые законы спорта. Видел своё предназначение в том, чтобы контролировать чувства, которые спорт легко приводил в возбуждение. Поэтому совсем тихо, чтобы эта клубная компания не сочла его слова неуместными, прошептал Сюнкити на ухо:

— Ты что делаешь?! Скорее переодевайся. Что будет, если переохладишься!

Сюнкити был только рад сбежать от пытки поклонами и ответами на поздравления каждому журналисту, спонсору, болельщику. Он уже хотел скрыться в раздевалке, но его остановил председатель Хатидай. Этот элегантный, загадочный, всегда мрачный мужчина затянул себя в двубортный пиджак из превосходной ткани, а его длинный сигаретный мундштук был окольцован изумрудной вставкой.

— До твоего ухода я присмотрю за чемпионским поясом. Да, и пообщайся со мной и Ханаокой сегодня. Завтра у нас встречи, а вечером торжество по случаю победы.

Потом, крепко сжимая в руке пояс, приобнял Сюнкити за плечи в халате и объявил всем:

— Господа, торжество по случаю победы завтра вечером. На сегодняшний вечер я забираю чемпиона.

Молодая команда председателя почтительно расступилась, давая дорогу Сюнкити, который надел пиджак. Пока он шёл по этому живому коридору, ему опять пришлось кланяться и благодарить.

— Здорово ты его сделал!

— Большое спасибо.

— Молодец! В следующий раз завоюешь для нас звание чемпиона мира.

— Большое спасибо.

На улице его ждали председатель Хатидай и Ханаока. Сюнкити обычно занимал откидное сиденье, но сейчас его посадили на место сзади. Такое радушное обхождение и забота западали в душу. Надо же, Хатидай распорядился, чтобы кто-нибудь из новичков клуба нёс саквояж Сюнкити. Когда машина тронулась, председатель бережно уложил мешочек с поясом в саквояж и поставил его себе на колени.

— Сегодня вечером я буду твоим личным секретарём, — произнёс он.

Сюнкити смутился. Председатель и Ханаока повезли его в кабаре, куда часто ходили сами, представили тамошним женщинам как нового чемпиона Японии. Среди посетителей были болельщики, возвращавшиеся с сегодняшнего матча. Они подходили вместе выпить, присаживались рядом пожать руку. Ханаока очень этому радовался, но председатель Хатидай молчал, показывая всем видом, что они мешают. Зацепив взглядом его надменный холодный профиль, какой-то гуляка, будто внезапно протрезвев, вскочил с места.

— Я, конечно, понимаю, как важны болельщики, но… — обратился председатель к Сюнкити. — Терпеть не могу надоедливых людей. Ты мне не подражай.

В его глазах промелькнула странная смесь бешенства и доброты. Это не было проявлением любви, но Сюнкити в такие мгновения председатель даже нравился. По сравнению с ним накал чувств, переполнявших Ханаоку, раздражал, от него прямо-таки разило наполовину растопленным прогорклым маслом.

Внимание, которым женщины окружили Сюнкити, отличалось от обычного поклонения герою, он привлекал уже одной «мужественностью». Но не только это. Поклонение герою сближало с ним, к нему, как к товарищу, можно обратиться за помощью. А всё потому, что каким-то удивительным чутьём этот герой проникался проблемами окружающих как своими собственными.

Председатель часто не то в шутку, не то всерьёз повторял:

— Как тебе та женщина? Можно и её… Ну как? Если понравилась, можно пригласить. Я могу договориться. Говорят, прекрасное развлечение на вечер.

Сюнкити его слушал, но, как и после обычных матчей, настроения у него не было. Он с удовольствием выбрал тему бокса.

Ханаока пересказывал слова журналистов:

— Прогресс в том, что появляется ступень для быстрой смены положения.

— Я не думал, что соперник будет так медлить.

— Нацелиться на спад. Это и в обществе так: когда поймёшь, что грядёт спад, нацеливаться на него поздно. Нужно чутьё рекламщика. Газетчики болтали, что тебе ещё рано сражаться за чемпионский пояс, а тут удобный момент, ты победил и прославился.

Женщины все хотели танцевать с Сюнкити, но у него не было особого желания. В голове крутилась мысль о чемпионском поясе. Он притаился рядом в саквояже и, как несгоревший метеор, ещё хранил, пройдя через атмосферу, свой жар. В конце концов Сюнкити проиграл желанию спокойно в одиночестве рассмотреть его.

— Я прошу прощения. Завтра с утра нужно идти с визитами.

— Да. И в ванной спокойно снять усталость. Не стоит тебе никуда заезжать. Вот она, твоя важная вещь.

И председатель передал Сюнкити саквояж.

*