Читаем Дом горит, часы идут полностью

С тех пор тут только кирпичная коробка. Квадрат и параллелепипед победили изгиб и полукруг.

47.

Какое определение больше подойдет для нового столетия? Ужасный? трагический? деловой?

Правильней, наверное, деловой. Ведь самые жуткие события в этом веке стали предметом купли-продажи.

Начался век с погромов. Причем сразу возникла мысль, что тут тоже можно поживиться.

Лучше всего подошло бы кино. Чтобы пух залеплял объектив и казалось, что камера плачет.

Сперва эта идея пришла в голову одному малому. Он стал ходить к разным людям и предлагать новую услугу.

Обычно погромы случаются просто так, а на сей раз это будет съемка. Если потребуется, можно что-то повторить.

К примеру, убийство – дубль два… Опять кого-то волокут за волосы, а потом вонзают нож.

Самое удивительное, что никто не клюнул. Как-то еще не привыкли торговать всем подряд.

Потерпев фиаско, малый не успокоился. Такое уж это неунывающее племя продавцов.

Переключился, видно, на что-то более тихое. Ну там, киноустановки или телефонные аппараты.

Занятие это не столь хлопотное. К тому же предполагающее поездки за границу.

Что касается погромов, то они происходили без всякой связи с кино. Сперва кровь пролилась в Кишиневе, а потом в Киеве…

Тут уж ничего не поделаешь. Ведь людям свойственно ненавидеть, а рядом никогда нет того, кто их остановит.

Кстати, об упомянутых ранце с ботиночками. Тут просто какое-то наваждение: шли годы, а их становилось все больше.

Где-то к сорок второму-сорок третьему году набралась целая гора. Вполне сопоставимая с горами золотых коронок и женских волос.

Теперь если евреям разрешали собираться вместе, то исключительно с такой целью:

“Все жиды… должны явиться в понедельник… Взять с собой документы, деньги и ценные вещи, а также теплую одежду, белье и пр. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян”.

Впрочем, жизнь продолжалась и без них. В большинстве храмов проводились службы.

Интересно, поминали ли верующие в молитвах убитых? Или делали вид, что их никогда не существовало.

К примеру, один пастор пытался жить так, чтобы не касаться запрещенных тем.

Видно, и с Богом говорил не обо всем. Какие-то обстоятельства попросту не упоминал.

Бог, как обычно, не сердился. Все же умолчание – еще не самый страшный грех.

“Когда они занялись социалистами, – писал пастор, – я промолчал, потому что я не социалист. Когда они занялись евреями, я промолчал, потому что я не еврей. Когда они занялись католиками, я промолчал, потому что я протестант. Когда они пришли за мной, уже не осталось никого, кто мог бы за меня вступиться”.

Эти слова напоминают формулу. Не оставляют надежды тому, кто занят только собой.

Казалось бы, при чем тут наша история? Какая связь между этим пастором и Колей Блиновым?

В общем-то, никакой. Если не считать того, что в новом столетии все отвечают за всех.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОГАРОК СВЕЧИ

…Если свеча гаснет раньше, чем догорает,

она не исчезает. И ее можно снова засветить,

и она будет гореть, пока не догорит до конца.

С. Ан-ский. Диббук

Глава девятая. Дорога в Елизаветград

1.

Колин брат Иван – человек заметный. Хороший рост и осанка полагаются ему так же, как шашка и мундир.

Это прохожему можно быть неприметным, а полицейский обязан обратить на себя внимание.

Поэтому у Ивана не усы, а усы с подусниками. Не представить, сколько времени требует эта красота.

Другие еще в постели, а он уже перед зеркалом. То так завьет свою растительность, то как-то иначе.

Когда усы торчат, как пики, лицо становится грозным. Если они стремятся к округлости, губы растягиваются в улыбке.

Раз существует амплуа “герой-любовник” или “комический старик”, то почему не быть амплуа “полицейский”?

Ведь бульвар – тоже подмостки. Займешь место на углу улицы и чувствуешь, что все взгляды обращены на тебя.

Сперва Иван продемонстрирует голос. Так раскатает свое “р”, что прохожие сразу подтянутся.

От такого уважения полицейский расцветет. Вообразит себя солистом, а остальных вроде как массовкой.

Каждое утро начинается спектаклем. Поначалу это выглядело странно, а потом вошло в привычку.

Город на это уже не реагирует. Протрет глаза – привет, Иваныч! – и повернется на другой бок.

Да и полицейский совершенно спокоен. Что с того, что одна сторона улицы поменялась с другой.

Затем Житомир опять закемарит. В новом его сне Иван Блинов будет почти лететь по бульвару.

2.

Стоять у всех на виду – это половина дела. Куда больше полицейский виден в действиях и свершениях.

Для того, чтобы понять замысел преступника, надо сперва им себя вообразить.

Да и жертвой, конечно, тоже. То есть одновременно тем, кто занес нож, и тем, в кого он вошел.

Словом, точь-в-точь по совету актера Щепкина, “влезаешь в шкуру воображаемого лица”.

Иван не забывает, что он полицейский. Актер лезет практически голым, а на нем все же мундир.

Так вот мундир не дает раствориться в образе. Вовремя подскажет, что он при исполнении.

Мол, изволь быть настороже. Не забывай, что любые фантазии завершатся донесением начальству.

Так что без дистанции не обойтись. Необходимо помнить, кто ты сам, а кто все остальные.