– Мы с ней не близки. – Я отвела взгляд, надеясь, что она не станет расспрашивать. – Мы с мамой Шимми договорились. Я поеду сюда, а она обеспечит мне полную стипендию в Чейни. Иначе у меня не получится поступить: моя семья не может себе это позволить, – сказала я таким тоном, чтобы создать впечатление, что у меня двое родителей и вообще обычная семья, как у нее.

– Ну, ты хоть что‐то с этого получишь. – Лоретта прижала подушку к груди. Я не была уверена, за меня она грустит или за себя. Потом я вспомнила про марки, которые дал мне Шимми. Я ему писать не собиралась – миссис Шапиро ясно дала понять, что будет, если я напишу. Достав из сумки лист трехцентовых марок, я протянула его Лоретте.

– Попробуй еще разок ему написать. Я к обеду собираю следующую порцию писем. Если и на это письмо не ответит, забудь про него.

Лоретта взяла марки, вытащила из-под кровати блокнот и вытерла глаза.

– Спасибо, Руби. Дам ему еще один шанс.

– Молодец, и на этом все. – Я похлопала ее по бедру.

<p>Глава 5</p><p>Будущая мать</p><p>Элинор</p>

Элинор осторожно провела кончиками пальцев по календарю, который держала в верхнем ящике. Сегодня у нее было бы шесть месяцев беременности. Потеря до сих пор ощущалась острой, болезненной и мучительной. Она перестала вычеркивать дни, но продолжала отслеживать стадии беременности, читая книгу «Будущая мать».

Убрав календарь обратно в ящик, она пошла в ванную приготовиться к новому дню. Под глазами у нее были мешки, и, глядя на них в зеркало, Элинор жалела, что ее телу не хватает совести дать ей выспаться. Каждую ночь она просыпалась часа в три, чтобы сходить в туалет, хотя у нее на мочевом пузыре больше не лежал зародыш. Может, тело до сих пор привыкает, или это фантомные симптомы.

Поплескав в лицо теплой водой, она поплелась по коридору к молитвенной кладовке, на утренний ритуал. Теперь, надевая свое одеяние, она молилась за младенца, которого родит кто‐то другой. Опустившись на пол, Элинор проделала все положенное, но в последнее время у нее не получалось молиться от души. Поднявшись с колен, она продолжала тревожиться насчет того, смогут ли они все провернуть, и думать о женщине, носящей ребенка, которого не смогла выносить она.

Мать Маргарет сказала об этой девушке только то, что она из хорошей семьи, образованная, симпатичная и незамужняя. Спускаясь в кухню, Элинор думала – если б она доносила того первого ребенка еще в школе, то оказалась бы с другой стороны системы, отдала бы ребенка женатой паре, которая не могла иметь детей. Она испытывала благодарность за то, что этого ей делать не пришлось.

Элинор поставила кипятиться кастрюлю воды, чтобы сварить на завтрак яйца. Глядя, как вода начинает закипать, а потом идет пузырьками, она снова задумалась о том, сможет ли Уильям любить генетически чужого ребенка. Она знала Прайдов почти два года, и все это время они шумно гордились своим происхождением, всеми поколениями образованных, богатых светлокожих негров со связями. Поэтому Элинор сложно было поверить, что Уильям и Роуз действительно смогут принять, что из-за нее их род закончится. Ну у них хотя бы оставались Теодор и его идеальная невеста. Они наверняка без проблем родят ребенка.

Звонок в дверь отвлек ее от размышлений. Элинор остановилась у зеркала в прихожей, чтобы проверить, на месте ли накладка на живот, которую сделала для нее Роуз Прайд. Убедившись, что всё в порядке, она открыла дверь и на мгновение заморгала от ослепившего ее яркого солнца.

– Доброе утро, миссис Прайд. Миссис Портер попросила это вам доставить. – Подросток в шерстяной кепке держал две стоящие друг на друге коробки.

Элинор жестом предложила ему зайти.

– Отнеси это в кабинет, пожалуйста.

Порывшись в кармане, она дала ему десять центов.

– Спасибо.

Когда она сказала миссис Портер, что врач велел ей никуда не ездить до родов, та настояла, чтобы Элинор продолжила работать над мелкими проектами.

– Тебе нужно, чтобы мозг продолжал работать, – сказала она по телефону.

Чтобы Элинор могла продолжать помогать миссис Портер и учиться в Говарде, Уильям договорился, чтобы курьер доставлял ее письменные работы в университет и забирал для нее еженедельные задания от профессоров. Элинор не представляла, что бы делала, если бы ей пришлось полностью отказаться от архивной работы, особенно если учесть, что Уильям теперь проводил в больнице по двенадцать – четырнадцать часов в день.

Хотя Элинор пряталась всего несколько недель, изоляция уже действовала ей на нервы, так что, когда через час после доставки коробок позвонила Надин и спросила, нельзя ли заскочить к ней и принести ланч, Элинор так хотелось с кем‐то повидаться, что она согласилась, не задумываясь.