Отец выгружал поддоны с птичьим кормом. Он вытаскивал их из кузова и составлял под стеной строения с прогнувшейся крышей. Если бы он посмотрел в ее направлении, она могла легко спрятаться, убежать в глубь курятника, но стоит ему отвернуться - она может в любой момент выскочить обратно, задрать подол своего балахона, предъявляя на всеобщее обозрение и не только на обозрение свои тощие грязные ляжки.

Марк впервые увидел ее с момента своего возвращения. Его моментально окатило подзабытой волной холодного страха. Это происходило снаружи, средь бела дня, на открытом пространстве, при отце, который у своего пикапа как бы разделял их, но он ощутил то же самое чувство, что и давным-давно, один в темном коридоре.

Страх.

Отец поставил очередной поддон, запустил руку в карман и извлек носовой платок. Утирая обильный пот, он заметил Марка и помахал рукой.

- А я все думаю - когда ты проснешься? Почему бы тебе не помочь? Спина меня достала вконец.

Марк, кивая, подошел к нему, не сводя глаз с девочки в дверном проеме.

Твой отец это делает.

Он отвернулся и переключился на работу. Вдвоем они брали поддоны за торцы и составляли на земле в штабель, но краем глаза он продолжал следить за ней, видел, как взлетает подол ее грязного платья, и думал - действительно отец ее не замечает или только делает вид?

Он делает это грубо.

Наконец они закончили. Отец снова утер со лба крупные капли пота.

- Я поеду в город, привезу еще партию, заодно захвачу мать. Не уходи далеко. Мне понадобится твоя помощь.

Марк кивнул. Отец сел в кабину, мотор рявкнул, и пикап покатил к шоссе. Марк стоял и смотрел ему вслед.

А потом повернулся к птичнику.

Девочка уже стояла в дверях.

- Марк! - произнесла она, и он тут же вспомнил этот голос, вспомнил, как она обращалась к нему по имени, и по спине пробежал холодок.

Она медленно пошла вперед - от птичника в его сторону, и он непроизвольно отступил.

Она остановилась. А в следующее мгновение уже опустилась на четвереньки, задрала подол и, как прежде, лукаво поглядела через плечо.

- Я по-прежнему больше всего люблю в зад. У него не было желания совокупляться с ней ни в какой форме и ни под каким видом, но было огромное желание пнуть ее изо всей силы. Мысль о том, как ботинок входит в жесткий контакт с этой задницей, она кувыркается через голову, чтобы наконец-то сползла с ее лица эта мерзкая улыбка, чтобы ей стало больно, чтобы она наконец заплатила за все, казалась очень соблазнительной, но он понимал, что ничего этим не добьется. На самом деле ей не может быть больно - ни в каком смысле, - и он только подставит себя, обнаружит свои истинные чувства. А это, подумалось Марку, может оказаться самым опасным. Поэтому он остался там, где стоял, бесстрастно продолжая глядеть на девочку. Та похотливо рассмеялась, отвратительным, мерзким смешком, который когда-то казался ему соблазнительным и насмешливым, раскрепощающим и обещающим. Она приподняла зад, выставляя ягодицы, он отвернулся и зашагал в сторону Дома. Дикие звуки ее вульгарного хохота всю дорогу сопровождали его. Вернувшиеся родители застали его в кухне. Каждый нес по большому пакету с продуктами. Марк глубоко вдохнул.

- Мама, отец, нам надо поговорить.

Родители переглянулись, потом уставились на него.

- О чем, сын? - спросил отец.

- О Доме.

- Мне еще поддоны разгружать. Думал, ты поможешь мне...

- О девочке.

Родители снова переглянулись.

- Присядьте, - попросил Марк, показывая на табуретки, которые он предусмотрительно вытащил из-под кухонного стола.

Они поговорили.

Он не стал давить на отца по поводу девочки, но подробно описал, что случилось с ним в холле, и подчеркнул, что именно это заставило его покинуть Дом, сбежать куда глаза глядят. И объяснил, что именно этого она и добивалась. Она хотела ослабить Дом, хотела расколоть семью, хотела выгнать их всех.

- Но я ей этого не позволю, - сказал Марк. - Я люблю вас. Я всех вас люблю.

- Я тоже тебя люблю, - вздохнула мать. Отец молча кивнул и положил руку ему на плечо. И тут Марк заплакал. Слезы полились ручьем, он принялся сердито вытирать их руками, а когда снова смог открыть глаза, обнаружил, что остался на кухне один. За окном больше не было видно ни крыльца, ни птичников, только белая непроницаемая пелена, и он понял, что вернулся.

Ощутив тепло на затылке, он резко вскочил, обернулся... и увидел стоящую рядом Кристен. Она улыбалась.

- Ты хорошо все сделал. Просто замечательно.

- Все решено?

- Ты по-прежнему на них сердишься?

- Нет.

- Ну, тогда все. - Она обняла его, он опять почувствовал теплый солнечный луч, но в этот миг показалось, что откуда-то из туманной белизны за окном доносится эхо того дикого, вульгарного хохота, и он не мог поклясться, что оно звучит только в его голове.

Кристен отстранилась, поглядела на него и произнесла:

- Осталось только одно.

- Что же?

- Ты должен найти эту суку. И убить ее.

Глава 15

Дэниэл

Дэниэл вышел за Донин на улицу, под дождь. Покидая здание, он не почувствовал никакого барьера. На улице было прохладно, ветрено, кожа лица чувствовала влагу.