Читаем Должность полностью

Ада Серапионовна, перегнувшись через столик, посмотрела в окно, смутно догадываясь, что попутчик глядит на ее пышные формы.

— А вы, наверное, чертежник? — несколько игриво спросила она, обернувшись.

Язык ее как-то сразу примерз к небу — кричать Ада Серапионовна не могла.

В руках у чертежника был длинный меч, не вызывающий не малейшего сомнения в своей остроте. Да и само лицо попутчика приобрело странную заостренность — словно им вдруг всецело овладела идея. Вот только идейность эта совсем не вязалась с фарфоровой кукольностью этого человека.

Перед глазами Ады Серапионовны заблистали острые всполохи; с исказившемся лицом она шагнула к убийце, точно собираясь упасть к нему в объятья. Крамов, не желая запачкаться кровью, отскочил в сторону. Тело несчастной мечтательницы медленно опустилось на не очень чистый пол купе и быстро перекрасило его в красный цвет.

На крупной станции Ефремыча допрашивал следователь, он же осматривал труп женщины в шестом вагоне. Следователь был человек начитанный и, увидев на обнаженной спине Ады Серапионовны начерченный чем-то острым рисунок, сразу понял: это сцена из «Ада» Данте. Последние сомнения отпали: проклятые сатанисты, очередное ритуальное убийство…

Глава двенадцатая. Островитяне

1

Семен Никитич просто ухахатывался над рассуждениями Олега Власыча. Он смеялся так, что я даже испугался: не слетел ли наш тигр ненароком с катушек? На лице моем приблизительно в области верхней губы (Алильханов, надо признать, умел драться и черты лица моего несколько исказились) сердобольной Степой была приделана довольно аккуратная примочка из разжеванного женьшеня.

Да, Семен Никитич ухахатывался. Вот что говорил Олег Власыч:

— Все это весьма странно, так как именно молодежи в прежние времена были свойственны либеральные, понимаете ли, порывы. Все эти шестидесятники, народники, народовольцы. Наивные мечтатели, безумцы. Как там у Некрасова?

Суждены им благие порывы,

Но свершить ничего не дано.

Но все ж таки — порывы? Разве этого мало, а?

— Скоро увидите, Олег Власыч, наивных мечтателей с их благими порывами, — сквозь смех пообещал Семен Никитич, заслоняясь рукой от водяных брызг.

Откуда, спросите вы, водяные брызги?

Мы стояли на корме белоснежной яхты, с огромной скоростью, несущейся в акватории какой-то реки. По берегам сначала бежал за нами, словно собачонка, великий город, а теперь расстилались леса и болота.

— А вот и Свияга, — весело объявил Семен Никитич, все еще не отойдя от юмористического выступления начальника штаба.

Яхта пришвартовалась к деревянному пирсу у зеленого острова, образованного излучиной реки и напоминающего острова из учебника географии.

Мы сошли на берег.

Встречал абориген, молодой парень того типа, что принято именовать «актив» либо «мажор». На нем поверх весьма приличного на вид смокинга была напялена белая футболка с красной надписью «Мы — за Антушкина», на холеном лице застыла радостная улыбка.

Он осмотрел нас и, не переставая улыбаться, обратился к Семен Никитичу:

— Рады приветствовать на Свияге, господин кандидат.

— Кандидат — это он, — ухмыльнулся Семен Никитич, кивая в мою сторону.

Брови аборигена полезли было на лоб, но он мигом вернул их на место и не менее позитивно обратился ко мне:

— Добро пожаловать, господин Антушкин. Разрешите представиться — директор лагеря Ватрушин.

— Вольно, — Семен Никитич похлопал Ватрушина по плечу. — Веди ж нас, Вергилий!

Вергилий привел нас в большую палатку, где находилось еще не меньше пятидесяти позитивных молодых людей в белых футболках.

Они дружно зашумели, приветствуя нас и больше внимания уделяя Семену Никитичу, но Ватрушин незаметно кивнул, и все обратились ко мне.

— Здравствуйте, друзья, — начал я, едва шевеля побитой губой. — Любой власти в первую очередь требуется молодая кровь, которая, заструившись по усталым жилам, оживит уставшее тело, подвигнет его на новые свершения. Именно для этого нами организован этот лагерь, в котором мы намерены подготовить помощников, а в будущем — возможно, и смену. Вы — золотая молодежь, лучшие из лучших, образованные, талантливые, способные на кропотливый труд. Бескорыстные, честные, с открытыми народу сердцами. Именно поэтому вы здесь, с чем я вас искренне и поздравляю.

— Теперь, господа, можете задать свои вопросы, — сказал Семен Никитич и подмигнул Олегу Власычу.

2

— Сергей Леопольдович, — поднялась белокурая, довольно миловидная девица, — как вы намерены решать наш, то есть молодежи, жилищный вопрос?

— Радикально, — улыбнулся я, и девица села, не заметив подвоха.

Тут же вскочил Ватрушкин:

— Сергей Леопольдович, а реально ли в первый же год заиметь какую-нибудь серьезную должночишку?

— Простите? — удивился я.

— Ну, должность.

Слова «должночишку», «должность» Ватрушкин произносил почти с шаманским трепетом.

— Безусловно, — заявил я.

Радость залила широкое лицо Ватрушина.

Были еще вопросы об иномарках, дачах, земельных участках, учебе за рубежом, кто-то даже попросил просто денег.

Утешив всех и пообещав исполнение желаний, я откланялся.