Наклонилась, подняла пустую бутылку из-под текилы, отчаянно размахнувшись, запустила ею в Вовку. Он не успел уклониться, и снаряд врезался в его плечо. Вскрикнув от боли, выругавшись, он бросился на Веру. Вера была готова – она встретила деверя звонкой и ловкой пощечиной. Родственники сцепились, как два бешеных кота, Вовка снова оступился и, падая, потащил на пол и Веру. Она дико закричала, он снова прохрипел ругательства. Некоторое время борьба продолжалась на полу: он душил ее, она – вырывалась, царапалась и пыталась врезать Вовке коленом в пах.

Выстрел прозвучал неожиданно, когда канонада громовых раскатов за окнами на несколько минут стихла. Вера почти не могла дышать – обмякшее тело Вовуса давило на грудь и живот. Болели затылок и шея. Вере потребовалось несколько минут, после чего она нашла в себе силы пошевелиться. Набрав в легкие воздуха, собралась с силами и столкнула Вовуса на пол.

Поднимаясь на ноги, Вера не могла оторвать взгляд от убитого человека. Она тяжело дышала и откашливалась, потирая грудь. Из раны на лбу Веры выступила кровь, кровь тонкой струйкой потекла по щеке. Женщина стерла кровь с лица и отступила назад, сжимая в правой руке черный тяжелый пистолет.

Всполох молнии высветлил комнату – и бутылки, и мертвеца, и саму Веру. В этот миг выражение лица Веры изменилось невероятным образом. Если бы кто-то видел ее сейчас со стороны, то он бы решил, что она уже не безумная ведьма, а испуганная до полусмерти пьяная сумасшедшая.

– Ася? – сказала она, вдруг сосредоточив взгляд на одной, видимой лишь ей точке. – Это ты?.. Ася, я не хотела! Он набросился на меня… я бы никогда!.. Прости меня, прошу, прости! Я знаю, что ты сердишься, я знаю, что ты любишь его!

Из глаз Веры брызнули слезы, они смешались с кровью, потекли по лицу, закапали на серую майку, превратившись в черные разводы. Повторяя «Прости, прости, прости…», Вера опустилась на пол рядом с телом Вовуса, не отводя взгляда от видимого только ею лица покойной сестры.

Потом подняла пистолет, приставила к своему лбу и выстрелила.

За окном продолжал шуметь ливень…

Часть первая Кофе с плюшками

Это утро обещало Пушниным очень много хорошего. Во-первых, была пятница, а они еще вчера закончили все свои дела. Во-вторых, им предстояло целых три дня отдыха, причем в любимом месте – в Доме, а в-третьих, погоды стояли просто чудесные. Чудесные особенно потому, что на дворе стояла середина ноября – самого противного месяца для этих широт. В ноябре положено мерзнуть, мокнуть, киснуть в депрессии и тосковать по солнцу. Однако этот ноябрь подарил тепло – температура не опускалась ниже плюс пятнадцати, синеву небес, не испорченных ни единым облачком, и безветрие, благодаря которому на деревьях желтела листва. Обычно такие деньки выпадают в конце сентября – начале октября, и наслаждаться ими можно до тех пор, пока не подуют с горных ледников ледяные ветры и небо не затянется сизыми тучами. И тогда чуть ли не за пару часов золотая осень превратится в сплошной мокрый кошмар.

Сегодня утром, созваниваясь с сестрой, Вера сказала, что предчувствует наступление дождей, на что Ася только фыркнула. Зачем заранее циклиться на плохом, если оно еще не пришло? Вере было тридцать пять, Асе – двадцать девять, возможно, в этом было все дело.

Сейчас сестры сидели на заднем сиденье «фольксвагена» Вовки Пушнина, Асиного мужа. Вчера Пушнины собирались ехать на выходные двумя машинами, но Лексус попросил Вовку взять с собой Веру, потому что сам Алексей планировал задержаться и присоединиться к семейству уже в Доме.

Вера поддразнивала младшую сестру, опрометчиво поделившуюся с ней своими проблемами:

– Итак, ты купила самые дорогие в Гродине сапоги и только дома увидела, что ты купила не сапоги, а… один сапог на левую ногу, но в двух экземплярах!

– Да нет же, я мерила два сапога, на правую и на левую ногу. – Асе и самой было смешно, но признавать этого она не собиралась. – Я ушла на кассу расплачиваться, продавщица принесла мне пакет с коробкой. А дома я увидела, что она, тупица, выдала мне два левых сапога…

– А два правых оставила себе, – давилась смехом Вера. – Ты хоть видела ее ноги? Может, у нее обе ноги – правые?

Ася, видимо вообразив себе продавщицу обувного магазина с двумя правыми ногами, не выдержала и хихикнула. Вера ущипнула сестру за упругое бедро, обтянутое легинсами, и рассмеялась еще звонче. Ася отпихнула злые пальцы Веры, ее смех звонкой волной коснулся ушей Вовуса.

«Ехать бы так всю свою жизнь! – думал он, по давней привычке потирая кончик носа ладонью левой руки. – Ехать, и ехать, и ехать. И никогда не приезжать в Дом».

Он равнодушно глянул в зеркало заднего вида. Его жена, хрупкая красавица блондинка, закатывалась от смеха. Старшая сестра Аси, худая бледная чернобровая женщина, смеялась вместе с ней, продолжая щипать сестру за бок. Обе раскраснелись, а их волосы, еще утром вымытые и уложенные, торчали в разные стороны.