Читаем Долина юности полностью

Мы разражаемся хохотом. Сименон говорит о своих соседях. Размахивая руками, я прошу всех замолчать. Во время ежедневной прогулки с женой Сименон обращает внимание на прохожих.

— Например, когда я спускаюсь на берег озера, то мне часто попадается мужчина с собакой. Такой же безобразный, как его собака.

Затем Пиво задает другой вопрос — о женщинах. Это меня интересует меньше. Напротив, даже раздражает. Он мог бы все-таки побольше поведать о нас, своих соседях. О Борисе и его пятне под глазом. О Викторе, моем лучшем друге, сыне первого в Лозанне китайского ресторатора. О нас с Алексом, приехавших в Швейцарию шесть лет назад, спасаясь от режима Чаушеску. О нашем консьерже, господине Палаяне, родом из Армении. О Надере и его семье, прибывших в Швейцарию четыре года назад из-за войны в Ливане. Об отце Оскара, который работает математиком в Федеральной Политехнической школе Лозанны. Можно было бы рассказать так много историй!

Но «Апострофы» уже заканчиваются. Пока длятся титры, мною овладевает странное чувство. Ну ладно, целая Франция увидела мое любимое дерево, но все-таки жалко этого дяденьку.

— Скажи, папа, ч-что это за и-история с его дочерью — с-самоубийцей?

— Знаешь, мне знакомы только его книги. Я прочитал «Мегрэ» в Бухаресте. У него очень простой, чрезвычайно гладкий стиль. Я почти выучил французский, читая «Мегрэ». Но Сименон также написал грустные романы, в которых нет комиссаров или детективов. На самом деле, он умеет рассказать о жизни людей как никто другой. Ты помнишь фильм «Кот» с Жаном Габеном и Симоной Синьоре?

— Ну да, его показывали по ящику в прошлом году.

— Это снято по мотивам истории Сименона. Или «Часовщик из Сент-Поля» с Филиппом Нуаре и Жаном Рошфором, который мы видели в прошлый вторник. Это — экранизация другого его романа.

— Серьезно? Оказывается я зннн…знаю полным-полно его историй!

Мне особенно удивительно, что папа знает столько всего о литературе. Это он-то, живущий в мире цифр! Я безостановочно зеваю: часы с маятником, подаренные бабушкой, пробили одиннадцать. Уставший, я горжусь тем, что посмотрел «Апострофы» первый раз в жизни до конца без особой скуки. К тому же мне удалось поговорить с отцом по поводу передачи. В постели я продолжаю думать о Сименоне. Как везет тем, кого интервьюируют телевизионщики! А какая радость увидеть свои произведения, превращенные в фильмы!

Меня посещает одна мысль. А если послать мои сочинения в «Апострофы»? Я написал одно клевое в прошлом году. Там была машина времени, древние римляне и штурм крепостей. Мне поставили пятерку за это сочинение, но я его потерял. Зато папа с мамой сохранили мою старую тетрадку сочинений за третий класс. Я сажусь в кровати. У меня возникает еще более гениальная идея: а если отправить в «Апострофы» мои ранние тексты?

Незаметно я отодвигаю одеяло, встаю с постели и иду по коридору до гостиной. Играя в машинки во всех углах, я выучил наизусть расположение мебели. Поэтому я не обо что не ударяюсь, бесшумно добираясь до гостиной и закрывая за собой дверь. Включив маленькую настольную лампу, копаюсь в шкафу. Через несколько минут мне попадается та самая тетрадка. Она по-прежнему в обложке с красными кружками и черными ромбиками, в которую папа обернул ее в начале учебного года. Я усаживаюсь рядом с лампой и открываю тетрадку, рассматривая ее придирчивым взглядом эксперта. Воображаю Бернара Пиво, который представляет меня всей Франции: «Эти удивительные по стилю тексты были написаны три года назад. Первые композиции, скажем, так себе, но последние — очень длинные и полны приключений. Вы познакомитесь с настоящим гением французской литературы. Чтобы с ним встретиться, мы приехали в Швейцарию, на берег Женевского озера. Этот паренек живет по соседству с другим писателем, у которого мы брали интервью шесть месяцев назад. Я имею в виду Жоржа Сименона».

Решено: я выбираю пару текстов, чтобы скопировать их и отправить в «Апострофы». Не знаю, что делал Сименон 9 сентября 1978 года, а я писал следующее: