Но вот какая штука: мне не обязательно было говорить, что я с ним переспала, ведь так? Я могла сказать, что мы просто обнимались и целовались, или что он только хотел чего-то от меня, или еще что-нибудь, но сразу не сообразила. Я думала так: если выбор стоит между самоубийством и сексом, то лучше выбрать секс. Но я зря зациклилась только на этом. Ведь секс — это очень общее слово, и не обязательно под ним подразумевать именно то, что приходит в голову в первую очередь. Не обязательно делать так, как принято. Детали я могла опустить. Но я-то этого не сделала. Есть еще одна вещь, которую надо было сделать, но я не сделала. Надо было попросить папу узнать, о чем собираются писать в газетах. Я просто сразу подумала: таблоиды, секс… Хотя, честно говоря, не знаю, о чем я тогда думала. И о чем я только думала?

Папа поднял трубку и набрал номер своего секретаря, пересказал ему мои слова и, закончив разговаривать, предупредил меня, что он сейчас уйдет, а мне нельзя отвечать на телефонные звонки, нельзя выходить из дома — вообще ничего нельзя. В общем, я немного посмотрела телевизор, потом выглянула в окно, чтобы посмотреть, не ушел ли тот парень, но он не просто не ушел, он теперь был не один.

А потом вернулся папа с газетой в руке — он ездил за только что вышедшим из печати номером. Выглядел он лет на десять старше, чем когда уходил. Он развернул газету так, чтобы я могла прочитать заголовок на первой полосе: «МАРТИН ШАРП И ДОЧЬ МИНИСТРА ЗАКЛЮЧАЮТ ПАКТ О САМОУБИЙСТВЕ».

Придумывание истории про секс оказалось пустой и совершенно ненужной тратой времени. Черт!

Джей-Джей

Только тогда мы узнали, кто на самом деле Джесс, и, надо сказать, узнав эту новость, я повеселился на славу. Я зашел в магазин купить сигарет, как вдруг увидел, что с газетного стенда у прилавка на меня пялятся Джесс с Мартином; увидев заголовок, аж присвистнул. Поскольку в заголовке все же говорилось о предполагавшемся совместном самоубийстве, такая реакция вызвала недоуменные взгляды у людей. Дочь министра образования! Ни фига себе! Вы поймите, эта девица разговаривала так, будто ее воспитывала безработная мать-наркоманка, сидевшая без гроша в кармане, которая была к тому же еще моложе ее. А вела она себя так, будто образование — это форма проституции, заняться которой может захотеть сумасшедший человек в приступе отчаяния.

Но когда я прочитал статью, мне уже стало не смешно. Я ничего не знал о Дженнифер, старшей сестре Джесс. Никто из нас не знал. Она исчезла несколько лет назад когда ей было восемнадцать, а Джесс — пятнадцать; взяла у матери машину, которую потом нашли на берегу моря, у обрыва, где покончил с собой не один человек. Дженнифер получила права за три дня до того — она словно училась водить, только чтобы покончить с собой. Правда, тело так и не нашли. Не знаю, как это отразилось на Джесс — наверное, плохо. А ее отец… Господи. Родителям, у которых такие дочери, тяжеловато, пожалуй, смотреть в будущее с оптимизмом.

А потом, на следующий день стало совсем не смешно. Газета вышла под другим заголовком: «ИХ БЫЛО ЧЕТВЕРО!» В статье шла речь о еще двух странных персонажах, которыми — вдруг понял я — были мы с Морин. А в конце статьи был телефонный номер и просьба откликнуться всех, кто хоть что-то знает об этом. Там за информацию даже вознаграждение было обещано. Нет, вы подумайте: за наши с Морин головы была обещана награда!

Проговорился, ясное дело, этот козел Чез; его писклявый голосок очень отчетливо слышался в этом образчике британской бульварной журналистики. Хотя надо отдать ему должное. Я воспринимал произошедшее как случайную встречу четырех жалких людей, которые не смогли осуществить свои жизненные планы — по правде сказать, ничего удивительного. А Чез увидел в этом другое — он увидел историю, на которой можно немного подзаработать. Ладно, он знал про отца Джесс, но все равно. Ему еще нужно было собрать все детали воедино.

Признаюсь вам: я даже немного увлекся статьей. Мне было приятно, пусть и не без самоиронии, читать о себе — на самом деле в этом нет ничего странного. Судите сами: одной из причин, по которым я оказался на крыше, была невозможность оставить своей след на этой земле с помощью музыки — да, можно и так сказать, не объясняя мое желание покончить с собой тем, что я не смог стать знаменитым. Может, я преувеличиваю, поскольку были все же и другие причины, но отчасти это правда. Как бы то ни было, как только я осознал собственную несостоятельность, про меня написали в газете на первой полосе, и, быть может, это не просто так.

Так что я в каком-то смысле наслаждался жизнью, сидя у себя в квартире, попивая кофе и покуривая сигареты, получая удовольствие от осознания того, что я одновременно и знаменит, и неизвестен. Но потом раздался этот чертов звонок, и я подскочил как ошпаренный.

— Кто там?

— Вы Джей-Джей? — послышался молодой женский голос.

— Кто это?

— Не могли бы вы ответить на пару вопросов? Насчет той ночи?

— Откуда у вас этот адрес?