Читаем Долгое дело полностью

— Как же нет? — распалилась Лида. — Женщин убивают из-за ревности! Это всем известно.

— Кроме меня.

— Да?

— Женщин вообще редко убивают. А если и убивают, то как правило, в ссоре, или они мешают уйти к другой, или из-за алиментов, или из-за возможного ребёнка… Но не из-за ревности.

— Неужели?

Очередное шипение убежавшего кофе оторвало Лиду от мрачной темы. Она перелетела к плите, обдав инспектора и пионы душистым ветерком. Пионы качнулись. Инспектор поймал запахи: духи, стиральный порошок, опять-таки кофе и ещё какой-то, свой, который знать ему не нужно.

— Вадим, но ведь раньше из-за женщин трагедий случалось больше?

— Конечно.

— Почему же теперь не так?

— Потому что женщины стали доступней.

— Да?

Инспектор вдруг поймал себя на озорной мысли — ему захотелось, чтобы кофе опять убежал. Пусть себе кипит и бегает по конфорке. И он стал сумрачно думать, отчего это ему так захотелось.

— Вадим, вы говорите страшные вещи.

— А пусть женщины исправятся.

Лиде показалось, что у неё не в порядке одежда. Что-то расстегнулось или оборвалось. Она непроизвольно коснулась пальцами ворота кофточки и окинула себя почти незамеченным взглядом. Почудилось. От крепкого кофе, от выпитого и от подгоревшего на плите, воздух на кухне стал пряным до густоты. И тут увидела глаза инспектора…

— Что вы так смотрите?

— Как?

— Будто хотите меня ограбить, — подыскала Лида приблизительные слова, потому что до точных не хотела догадываться.

— Привык высматривать из засады, — объяснил инспектор, потухая глазами. — Однако мне пора.

— В засаду? — улыбнулась Лида.

— Да, ночь пролежу в собачьей будке, — улыбнулся и он.

И когда инспектор уже надевал плащ, Лиду осенило поздним вопросом:

— Вадим, кажется, вы что-то хотели сказать?

— Разве?

— А может быть, что-то не договорили…

Петельников взялся за ручку двери и мягко усмехнулся.

— Мы всегда что-то не договариваем…

Вечером оказались с Лидой за городом, на бугорке, на травке, под сосной-царицей. Тихо и тепло. Спину чуть-чуть пригревает солнышко, тоже севшее на такой же бугорок. Перед нами стояли берёзы — ровно, спокойно и жёлто. К ним затесался весёлый и огневой парень-клён. Тихо и хорошо. Только где-то над головой, где-то в невидимых проводах, где-то в высоких сферах, тонко и тянуще ныл ветер.

Но он ещё высоко, он ещё не для нас, он для октября…

В такие минуты думаешь не о смысле жизни — о счастье. Мир так прекрасен, что сидел бы тут всю жизнь и смотрел бы на уставше-белёсое небо, на загулявший клён, на кору сосен, на уцелевшие цветы… Только чтобы грело солнышко.