Читаем Долгий сон полностью

Тяжелей всего было ходить за квартирной платой в дом Агги Уэста, который стал теперь органистом Елеонской баптистской церкви. Сам Агги редко бывал дома, когда Рыбий Пуп являлся за причитающейся ему пятеркой, зато всегда была миссис Сара Уэст, которая ходила к белым стирать, стряпать и присматривать за детьми. Твердыня церковного прихода, певчая в хоре, миссис Уэст получала от Всевышнего постоянные, хоть и не очень внятные указания, а впрочем, она надеялась, что со временем смысл этих указаний прояснится. Дело в том, что она обращалась к небесам с ходатайством — подыскать работу Агги и исцелить его младшего брата Банни, малоумного калеку, который только и знал, что день-деньской сидеть на солнышке у окна гостиной. В Черном городе считали, что закаченные под лоб глаза Банни, его слюнявый рот, судорожно искривленное туловище — дело рук Господних, и, сказать правду, слабоумие Банни служило для миссис Уэст источником тайной гордости, как своего рода свидетельство того, что Господь из собственных неведомых соображений отметил ее своим вниманием.

Миссис Уэст не заставляла себя ждать ни с квартирной платой, ни с навязчивыми просьбами.

— Мистер Таккер, — начинала она слезливо, — помогите мне с Агги, сделайте божескую милость. Мальчику так нужна работа, а его никто не берет. Почему? Ума не приложу. Ведь какой хороший сын — и сошьет, и сготовит, и бельишко простирнет да погладит сам, всю работу делает по дому. Отродясь не бывало, чтобы матери хоть на минуту доставил неприятность. Вежливый, аккуратный, все на нем блестит. И хоть бы кто взял на работу! Скажите, справедливо это, мистер Таккер?

— А что Агги умеет делать, миссис Уэст? — спросил как-то раз Рыбий Пуп.

— Да, кажется, все на свете, — горячо сказала она.

Но это «все на свете» означало, что Агги умеет играть на рояле, и только…

— Ладно, я поспрошаю при случае, — обещал Рыбий Пуп.

— Ой, дай-то Господи, — вздохнула миссис Уэст.

Все же ему не верилось, чтобы миссис Уэст не знала, что именно с Агги обстоит «не так», — это «не так» бросалось в глаза при первом взгляде на ее воспитанного, жеманно учтивого сына. Когда Агги был рядом, волей-неволей хотелось либо стукнуть его, либо поднять на смех. Однажды Рыбий Пуп спросил:

— Работу еще не нашел, Агги?

Агги подбоченился и, вращая глазами, воскликнул:

— Ах, нет!

— А не найдется для Агги дело в похоронном бюро? — спрашивала миссис Уэст. — Он не боится покойников.

Но когда Рыбий Пуп завел об этом разговор с Тайри, тот вскочил на ноги и раскричался:

— Ни-ни, Пуп! Никогда этому не бывать! Что подумают люди, если мы приставим педа к мертвякам? Да нас с грязью смешают! Нужен нам Агги, как дырка в голове. Ни один мужчина не пожелает, чтобы мы его хоронили, будь он сто раз покойник… Пуп, у людей странные понятия насчет того, что делается в похоронных заведениях. Привезли мне, был случай, обряжать покойницу девятнадцати лет. Померла от слабого сердца. Мамаша божилась, что она девушка. Кто его знает, может, и правда. Но ты поверишь, пока мы ее не схоронили, мамаша никуда не отлучалась, так у меня в заведении и сидела. Моя, говорит, дочь — девушка, и мне желательно знать наверняка, что ее и похоронили девушкой… Так что — нет, Пуп, таким, как Агги, к нам в заведение ход заказан.

Снимали у Тайри квартиру Джейк и Гьюк, горькие пьянчуги, в чьем ведении находился катафалк, он же санитарная машина, и каждый раз Рыбий Пуп обязан был выслушивать от их жен полный перечень семейных горестей. Жена Гьюка, затурканная, щуплая и пугливая, как мышонок, была матерью четырех ребятишек мал мала меньше и начинала обычно с одного и того же вопроса: