Читаем Долгие ночи полностью

Арба Мачига пристроилась последней и, немилосердно скрипя колесами, медленно потащилась по пыльной дороге. Угрюмый Кюри шел впереди, ведя быков за налыгач. В повозке среди испуганных детей сидела Зазу с опухшими от слез глазами. Рядом, прикрыв лицо черным платком, семенила Зару. Позади, завершая эту необычную процессию, закинув руки за спину, шли Мачиг и Васал.

— Не послушался ты меня, Мачиг, зря, конечно, едешь, — говорил Васал, — что ж, дело твое.

— Не надо, Васал. Все уже решено, — отвечал Мачиг, не поднимая головы и бессмысленно глядя себе под ноги. — Говорим…

говорим. А душа горит… Не надо…

— Я не верю, что у турок будет легче. Но дай Бог, дай Бог…

— Ты настоящий друг, Васал. Спасибо тебе.

— Если что, то возвращайся сразу.

— Ладно, Васал.

— Без родины — не жизнь, Мачиг. Здесь трудно ли, нет ли, но ты в своем родном доме. Не зря говорят: свой ад лучше чужого рая. Правильно говорят.

— Согласен, Васал, согласен. Лучше жить нищим на родине, чем падишахом на чужбине. Слышал. Но как жить? Ты видел русских здесь; о том, что они творили, тебе не надо рассказывать. Но и Андрея, и Яшку, и Корнея ты знаешь. Очень хорошие люди! Если бы и другие русские были на них похожи, я бы не уехал…

— Не говори так, Мачиг. Ну хорошо… Только ведь из русских-то ты кого видел? Солдат да офицеров. Но русский народ не видел.

И как живет, не знаешь. Ты забыл, что Яшка рассказывал? И про свою судьбу я тебе говорил. Богатые есть везде, они не разбирают, кто ты — чеченец или русский. И в Турции точно так же. Сам убедишься скоро. Не найдешь ты правды, нет ее на свете, Мачиг.

— Мне больно слушать тебя, брат.

— Прости Мачиг.

Минуту-другую они шли молча.

— Как приедешь, обязательно напиши, Мачиг.

— Через кого?

— Может, кто надумает обратно?

— Напишу, Васал.

— А за твоим двором я присмотрю. Сердце подсказывает, недолго вы там задержитесь.

— Все в руках Аллаха.

Передние повозки уже взбирались на вершину балки, откуда провожающие и вернутся обратно. Каждый шаг приближал минуты расставания.

Дорога круто забирала вверх; в том месте, где она переваливала через хребет, Васал заметил пароконную повозку. Около нее стояли трое: один в архалуке и с картузом в руке, двое других в обычной кавказской одежде.

Это были Корней, Андрей и Яков. Вчера, когда в Червленую приезжал Данча, они совершенно случайно узнали от него, что гатиюртовские друзья уезжают сегодня в Турцию. В полночь выехали из станицы и вот еле-еле успели.

Али первым узнал их.

— Арзу, гляди! — радостно закричал он.

— Андрей приехал!

— И Корней!

— А вон и Яков!

Они пустили коней вскачь и вскоре оказались в крепких объятиях друзей.

— Надо же! Не ожидали вас!

— Тайком хотели уехать?

— Как дома, как семьи?

— Наташа и Маруся живы-здоровы?

— Слава Богу. Но я не верю глазам своим. Так это правда, Маккал?

— Да, Андрей. Правда.

— Али, а где же Айза? — спросил Корней.

— Она осталась дома.

— Почему же так?

— Едут только мужчины.

— Но почему не всей семьей? Гляди, ведь все с семьями уезжают.

— Бросил я ее. А там женюсь на турчанке…

Корней посмотрел на Али, как на сумасшедшего.

— Ты шутки-то брось! Скажи прямо, почему мою сестру оставляешь?

Али рассмеялся.

— Она сама так решила, — продолжал он поддразнивать друга.

Корней принял игру.

— Вообще-то она молодчина. Отделаться от такого олуха — это же счастье! Умная женщина. А покинула бы дом — была бы дурой.

Но ты все же ответь мне, почему один?

— К осени вернусь.

— Это другое дело.

Гатиюртовцы окружили их. Все хорошо знали Андрея и Якова. Ведь только в прошлом году они дважды приезжали в Гати-Юрт подработать. Почти половину работы выполнили бесплатно. А что было взять с голодных и нищих гатиюртовцев? Весь инвентарь, который они теперь с собой увозили, был сделан руками русских кузнецов: топоры, косы, вилы, лопаты, мотыги. Один за другим подходили они проститься.

— Дарасти, Андри!

— Хонкар едем, Хонкар!

— Досудани, Яшка!

— Хорош человек Анри. Большой пасиба.

— Досудани, Андри!

Подошли и Васал с Мачигом.

— Хорошо, что приехали, — сказал Васал.

— Мачиг, почему такой пасмурный? Ты же мужчина?

— Валлахи-биллахи, Анри… — Мачиг махнул рукой и смолк.

— Василий, и ты с ними? Не ожидал.

Васал покачал головой.

— Нет, Андрей Никитич. Мне отсюда только в могилу. Одну родину потерял, не хочу терять вторую. Просто провожаю вот… Ой, Никитич, горе-то какое…

— Яков, Корней, разворачивайтесь, поедем за ними.

— А вон и Мовла, — кивнул головой Корней. — Ты-то куда, дьявол однорукий?

Заткнув пустой рукав за наборный ремень, к ним приближался Мовла. Увидев друга, он просиял.

— В Хонкар, абрек, в Хонкар! — бросил он, единственной рукой обнимая Корнея.

— Тебе-то чего здесь не сидится?

— Люди едут, и я еду. У нас не случайно говорят: "Горе всех — свадьба для всех".

— Ничего себе свадьба! Кто же еще из вашего аула едет?

— Я один.

— Действительно! Я не забыл совсем, что в вашей деревне других дураков нет.

Мовла беззвучно смеялся, показывая ровный ряд крепких зубов.

— Турецкий падишах не позвал бы дурака в гости.

— А тебя позвал? — не понял шутку Корней. — Султану что, нужны головорезы?

— Лично мне написал. Просит: приезжай, Мовла, сделаю тебя падишахом нищих.