— Не будьте идиотом, — прошипел Тауэрс. — Много ли вы выиграете, став покойником?

— Ну и негодяй же вы, Тауэрс! Вы тут говорили о моей семье. Уж лучше пусть они погиб-нут, чем окажутся под властью грошового Наполеона вроде вас. А теперь убирайтесь, — мне надо кое о чем подумать, — и Джонни выключил видеофон.

* * *

Он снова достал пленку. Хотя затемненная часть, кажется, не слишком увеличилась, одна-ко настойчиво напоминала, что пора уходить. Кроме того, он испытывал голод и жажду. И, в конце концов, нельзя же вовсе не спать! Чтобы прислать корабль с Земли, потребуется четверо суток — до истечения того срока ни на какую помощь рассчитывать не приходится. Но столько ему при всем желании не продержаться: как только затемнение распространится за красную черту, наступит смерть. Единственный выход — невосстановимо вывести из строя все бомбы и выбраться отсюда прежде, чем пленка затемнится еще сильнее.

Прикинув, как лучше это осуществить, Далквист взялся за дело. Подвесив к поясу от ком-бинезона груз, достаточный чтобы удерживать рычаг в нужном положении, Джонни привязал к нему длинный шнур, обеспечивавший необходимую свободу перемещений по складу. А если Тауэрс все-таки взорвет люк, перед смертью можно успеть дернуть.

Существовал простой, хотя и опасный способ покалечить бомбы настолько, что в услови-ях Лунной базы их окажется невозможно восстановить. Сердцевину бомбы составляли два плу-тониевых полушария; их плоскости были идеально отполированы, чтобы обеспечить макси-мально плотное соприкосновение, только и способное привести к возникновению цепной ре-акции.

Джонни принялся вскрывать первую бомбу. Когда он отбил четыре массивных металли-ческих выступа и расколол стеклянный кокон вокруг напичканной внутрь электроники, бомба легко распалась. Глазам Далквиста предстали зеркально-блестящие донья двух полушарий. Удар молотком — и одно из них перестало быть столь совершенным… Еще удар — и с хрустальным хрустом треснуло второе.

Несколько часов спустя, валясь с ног от усталости, Джонни вернулся к своей "семнадцатой" и со всеми возможными предосторожностями обезвредил, а затем два ее серебристых по-лушария также пришли в негодность. Теперь в погребе не оставалось ни одной исправной бом-бы. А вокруг были разбросаны по полу неисчислимые богатства — в виде самого ценного, са-мого ядовитого и самого смертоносного из ныне известных металлов. Джонни окинул взглядом произведенные разрушения.

— А теперь в скафандр, и прочь отсюда, — проговорил он вслух. — Интересно, что скажет на это Тауэрс?

Машинально Далквист направился к стеллажу, чтобы положить на место молоток. Когда он проходил мимо счетчика Гейгера, тот бешено затрещал. Джонни посмотрел на молоток, за-тем поднес его к счетчику — аппарат взвыл. Отшвырнув молоток, он приблизил к счетчику руку — щелчки слились в сплошной вой.

Джонни замер, потом извлек из кармана пленку: она была черна — вся, от края до края.

III

Проникая в человеческое тело, губительные частицы быстро достигают костного мозга. Тут уже никто и ничто не поможет — жертва обречена. Испускаемые плутонием нейтроны уст-ремляются сквозь плоть, ионизируя ткани, превращая атомы в радиоактивные изотопы, разру-шая и умертвляя. Роковая доза ничтожно мала — во времена проекта "Манхаттен" после непо-средственного контакта даже с мизерной крошкой радиоактивного вещества немедленная ампу-тация считалась единственным способом первой помощи.

Все это Джонни знал, но его уже ничто не тревожило. Он сидел на полу, курил и вспоми-нал все подробности своей долгой вахты.

Он глубоко затянулся, дохнул дымом на счетчик и горько усмехнулся, услышав, как тот за-шелся треском. Даже дыхание стало теперь "горячим" — похоже, углерод в молекулах выдыхае-мого углекислого газа превратился в радиоактивный изотоп С14. Впрочем, какая разница?

Сдаваться уже не имело смысла, да ему и не хотелось доставлять Тауэрсу такого удоволь-ствия. Нет, он закончит вахту именно здесь. Кроме того, пусть пребывают в убеждении, будто все здесь готово ко взрыву, — кто знает, не сыграет ли это решающей роли…

Без удивления Джонни осознал, что не чувствует себя несчастным, не испытывает более никакой тревоги — в душе царил полный покой. Физически он чувствовал себя вполне при-лично: боли не было, и даже голод куда-то отступил. Но он уже был трупом — и знал, что мертв, хотя еще сколько-то времени будет в состоянии ходить и дышать, видеть и чувствовать.

Тоски Джонни не испытывал — он был не один. Его окружали друзья: мальчик, затыкаю-щий пальцем отверстие в дамбе; полковник Боуи, слишком больной, чтобы двигаться самостоя-тельно, однако требующий везти его через границу; умирающий капитан "Чесапика" с бес-смертным вызовом на устах; всматривающийся во мрак Роджер Янг — в полутьме бомбового склада все они собрались вокруг лейтенанта Далквиста.