Читаем Долгая долина полностью

Дикий овес вовсю наливался. Под гнетом зерен колосья клонились к земле, а стебли уже высохли и шелестели, когда Джоди и Билли пробирались по полю. Поднявшись на середину холма, они увидели Нелли и мышастого мерина Пита, мирно жевавших дикий овес на склоне. Нелли тоже их заметила: отвела уши назад и непокорно мотнула головой. Билли подошел ближе, положил руку на гриву и ласково гладил ее по холке, пока она не успокоилась. Нелли повернула уши вперед и нежно куснула его за рубашку.

Джоди не выдержал и спросил:

– Думаешь, у нее все-таки будет жеребенок?

Билли оттянул ей веки, тронул нижнюю губу и пощупал грубые черные соски.

– Я не удивлюсь.

– Но она ведь ни капельки не изменилась… Уже три месяца прошло!

Билли стал кулаком тереть лоб Нелли, пока та не закряхтела от удовольствия.

– Я ведь предупреждал: устанешь ждать. До пяти месяцев вообще никаких признаков не увидишь, а ожеребится она через все восемь, то есть в январе.

Джоди глубоко вздохнул:

– Долго еще…

– Вот-вот, а верхом ездить можно будет еще через два года.

– Да ведь я уже вырасту! – отчаянно вскрикнул Джоди.

– Ага, совсем старый будешь.

– А какой масти будет жеребенок, по-твоему?

– Ну, тут никогда не угадаешь. Жеребец вороной, а кобыла гнедая. Жеребенок может выйти и вороной, и гнедой, и серый, и в яблоках. У вороных кобыл иногда белые жеребята рождаются.

– Вот бы получился вороной! И жеребец, а не кобыла.

– Тогда придется его выхолостить. Твой отец не разрешит держать жеребца.

– А вдруг разрешит? Я его выучу так, что он будет смирный.

Билли поджал губы, и соломинка из уголка его рта перекатилась в середину.

– Жеребцам доверять нельзя, – важно заметил он. – Они только и знают, что драться – одни неприятности от них. Иногда и работать отказываются, если что на ум взбредет. Из меринов они всю душу выколачивают, а кобылы от них как шальные. Нет, отец не разрешит держать жеребца.

Нелли отошла в сторонку и жевала подсыхающую траву. Джоди оборвал зерна с одного колоска и швырнул их в воздух, так что каждое превратилось в маленький дротик.

– А расскажи, как это будет… Так же, как у коров?

– Примерно. Кобылы понежнее, им иногда помощь нужна. А порой приходится… – Он умолк.

– Что, Билли?

– Резать жеребенка на куски, чтобы вытащить его из чрева и спасти кобылу.

– Но ведь с нашей Нелли такого не будет, правда, Билли?

– Нет. У Нелли только хорошие жеребята рождаются.

– А мне разрешат посмотреть? Ты меня позовешь? Точно? Это ведь мой жеребенок.

– Отчего же не позвать? Конечно, позову!

– Ну, расскажи, как это будет.

– Да ты же видел, как коровы телятся. Тут почти то же самое. Кобыла начинает стонать и тянуться, а потом, если роды идут гладко, показывается голова и передние ноги – ими жеребенок проделывает себе путь. Тогда же он и дышать начинает. В эти минуты лучше быть рядом: если ноги слабые, он не сумеет прорвать плодный пузырь и может задохнуться.

Джоди вытер ногу пучком травы.

– Но мы ведь будем рядом, так?

– Еще бы!

Они развернулись и стали спускаться к конюшне. Джоди терзала мысль, которую он должен был во что бы то ни стало высказать.

– Билли… – начал он. – Ты ведь не позволишь, чтобы с жеребенком случилась беда?

Билли сразу понял, что мальчик вспомнил своего рыжего пони, Габилана, умершего от мыта. До того случая Джоди считал Билли непререкаемым авторитетом, а после тот стал в глазах мальчика обычным человеком, способным на ошибки. Это понимание сильно подорвало самомнение Билли.

– Тут разве угадаешь? – грубо проворчал он. – Всякое может случиться, и я ничего поделать не могу. Я не всесилен. – Ему было жаль утраченного авторитета, и поэтому он сердито добавил: – Я сделаю все, что будет в моих силах, но обещать ничего не обещаю. Нелли – славная лошадка. Все ее выжеребки проходили хорошо, значит, и на этот раз ничего плохого случиться не должно. – Он ускорил шаг и один вошел в упряжную: его чувства были глубоко задеты.

Джоди зашагал к зарослям полыни за домом. Из ржавой трубы в замшелую деревянную кадку бежала тонкая струйка родниковой воды. Там, где вода выплескивалась на землю, постоянно росла зеленая трава – она не выгорала даже в середине лета, когда все холмы бурели на солнце. Вода с тихим журчанием струилась в кадку – день за днем, круглый год. Это место постепенно стало знаковым для Джоди. Когда родители устраивали ему взбучку, поющая вода и прохладная зеленая трава его успокаивали. Когда он злился, они примиряли его с самим собой. Сидя в траве и слушая тихий плеск родника, Джоди чувствовал, как рушатся все стены и барьеры, возведенные за день в его душе.

И наоборот, черный кипарис возле барака внушал ему глубокое отвращение, ведь именно здесь рано или поздно закалывали всех свиней. Само зрелище неизменно восхищало мальчика – все эти жуткие крики и брызжущая кровь, – но сердце при этом больно колотилось в груди. Потом свиней ошпаривали в огромном железном котле, а шкуры отскребали добела. Джоди после забоя долго отсиживался возле замшелой кадки, пока не унималось сердце. Кадка и черный кипарис были двумя противоположностями и заклятыми врагами.