Читаем Долгая долина полностью

Брат Пол целую минуту дергал веревочку с распятием и только потом забрался обратно на ветку.

Все это время Рорк наблюдал за происходящим из-за ворот. С того дня он стал хорошим человеком, жизнь его перевернулась в одно мгновение, а историю эту он снова и снова рассказывал всякому, кто хотел слушать. Рорк говорил, что никогда в жизни не видел столь величественного и прекрасного зрелища.

Брат Пол встал на ветке во весь рост и, жестикулируя свободной рукой, на красивейшей латыни прочел ползающей в пыли и стонущей Кейти Нагорную проповедь. Когда он закончил, воцарилась полная тишина, нарушаемая только всхлипываниями раскаявшейся свиньи.

Едва ли в природе брата Колина был стержень, присущий истинным последователям воинствующей церкви.

– Д-думаешь… уже можно спускаться? – спросил он.

Вместо ответа брат Пол отломил ветку и швырнул ее в распластавшуюся на земле свинью. Кейти громко всхлипнула и подняла к братьям залитый слезами лик – зло полностью исчезло с ее морды, желтые глаза стали золотистыми от раскаяния и сошедшей на нее Божьей благодати. Братья слезли с дерева, снова продели веревку в кольцо Кейти и зашагали по дороге, а та послушно бежала следом.

Весть о том, что они ведут с собой свинью от Рорка, так взбудоражила монастырь М***, что встречать братьев собралась целая толпа монахов. Все они норовили протиснуться к свинье и пощупать ее жирные бока. Внезапно толпа расступилась, и внутрь кольца прошел отец Бенедикт. На лице его царила такая улыбка, что брат Колин сразу подумал о колбасе, а брат Пол – о похвалах. Но тут – к всеобщему ужасу и потрясению – Кейти подошла к купели у входа в часовню, окунула копыто в святую воду и перекрестилась. Сперва все лишились дара речи, а потом строгий голос отца Бенедикта вопросил:

– Кто обратил эту свинью в христианство?

Брат Пол вышел вперед:

– Я, отец.

– Ты болван, – сказал ему настоятель.

– Болван? Я думал, вы будете довольны, отец…

– Болван ты, – повторил отец Бенедикт. – Теперь мы не можем зарезать эту свинью, она христианка!

– «На небесах более будет радости…» – начал было цитировать брат Пол.

– Молчать! – осадил его настоятель. – Христиан у нас и так вдоволь. А вот свиней в этом году большая нехватка.

Понадобится целый фолиант, чтобы рассказать читателю о тысяче неизлечимых больных, которых Кейти посетила на смертном одре, о том утешении и Божьей благодати, которые она несла во дворцы и глинобитные хижины. Она садилась у кровати больного, и ее ласковые золотистые глаза утоляли все его печали. Некоторое время многие думали, что ей, как свинье женского пола, надлежит поселиться в женском монастыре, поскольку злые языки неизбежно начнут распространять по стране злые слухи. Но, как справедливо заметил настоятель, достаточно было одного взгляда, чтобы всякие сомнения в непогрешимой чистоте Кейти отпали сами собой.

Последующая жизнь свиньи представляла собой вереницу добрых деяний, а в один прекрасный день братья стали подозревать, что приютили под своим кровом святую. Одним чудесным праздничным утром, когда из сотен благочестивых ртов летели радостные и благодарственные гимны, Кейти встала со своего ложа, подошла к алтарю и с ангельским выражением морды стала крутиться на кончике хвоста, точно юла, – и крутилась так ровно час и сорок пять минут. Братья смотрели на нее с изумлением и восхищением. То был наглядный пример того, к каким чудесам приводит благочестивый образ жизни.

С того дня в городок М*** потянулась бесконечная череда паломников, которые останавливались на ночлег в тавернах, открытых добрыми братьями. Каждый день в четыре часа Кейти выходила за ворота и благословляла огромные толпы. Если среди паломников оказывались больные золотухой или трихинеллезом, Кейти исцеляла их одним прикосновением. Ровно через пятьдесят лет после смерти Кейти причислили к лику святых.

И тут встал вопрос о том, как ее теперь величать. Предложили назвать свинью «святой непорочной Кейти». Однако нашлись несогласные: непорочной, увы, она не была, ведь во дни греховные успела опороситься. Им возразили: это пустяки и вообще не важно. Очень немногие непорочные девы, сказали они, были и впрямь непорочны.

Чтобы не чинить раздора в стенах монастыря, совет обратился с этим вопросом к одному высокообразованному и беспристрастному брадобрею, заранее договорившись последовать любому его совету.