Читаем Долг перед видом полностью

— Запечатление нескольких сразу? Надо же! Уже и термин выдумали! Нормально прошел. Тут все дело в предварительной психологической установке. Девушки должны быть уверены, что вокруг друзья. Тогда импринтинг проходит нормально. Думаю, вы можете взять этот способ на вооружение. Вот с прижиганием хуже. Один раз — нормально, а два — на грани нервного срыва. Механизм импринтинга включается, но работает как-то наперекосяк. Правда, в удачном случае девушка знала, что с ней будет, а в неудачных девушки ждали дефлорации, а получили каленое железо.

— То есть, не рекомендуешь.

— Слушай, Секретарь, я готовлю группу в первый раз. Я не изучал психологию. У меня только голова на плечах, здравый смысл и воля к жизни. У тебя — институты. Ученые в белых халатах.

— Какие они, сучий потрох, ученые… — грустно вздохнул секретарь.

— Инерция… Сын фермера становится фермером. Сын электрика — электриком. Сын ученого становится… Как бы найти адекватный термин, не оскорбляющий слух? Это деды их были учеными. Когда мы лишь начинали дело, набирали Специалистов. С большой буквы. Дальше — традиция и инерция.

— Неужели так плохо? И никакой надежды, никакого просвета?

— Почему — никакого просвета? Директор тренажерного комплекса теперь вот в дворниках ходит. Проштрафился. На его место я молодого и умного могу посадить. И, как бы там ни было, а наука на 99 % — тяжелая, рутинная работа. Не могут работать головой, пусть работают задницей. Мне важен результат. Так на чем мы остановились?

— На ученых. Я даю материал, пусть они его изучают. В конце концов, я могу и ошибаться.

— Не прикидывайся простачком. У тебя за каждым словом две задних мысли. Объясни мне, наконец, зачем ты устроил этот погром?

— Девочкам надо тренироваться. А твои идиоты не дают. Считают, что все вокруг не для девочек, а для них. Таких надо учить. Носом в дерьмо. Раз за разом.

— О чем я и говорил, — Секретарь двинул фигуру в ценр, чем рассек силы Болана пополам и захватил обе главные диагонали. — Это одна задняя мысль. Но неглавная. Ты же сам организовал побоище. Поднял директора с постели. Не позвони ты ему, он бы спал, а вы спокойно занимались. Теперь у меня один перелом руки, один перелом ноги, черепная травма и куча жалоб.

— Черепно-мозговая?

— Нет, просто черепная. У парня оказался крепкий череп. За счет внутреннего содержимого. Итак, зачем?

— Хотите услышать неприятную истину, Секретарь? Вся ваша система подготовки имплантов никуда не годится. Школа выживания — это смех, пародия. Чему там учат? Как развести костер, как соорудить шалаш. Этому туристов надо учить, которые в парк на неделю едут. В школе выживания надо учить драться за жизнь! Насмерть! Как сделать копье, как согнуть лук, как устроить ловушку на хищника — вот чему учить надо. Смешно, одна из моих девочек, отличница, спросила, кто такие хищники.

— А причем тут погром?

— Мне надо было, чтоб девочки почувствовали ярость схватки. Каково это — плечом к плечу. Чтоб учились драться, оценили себя, ощутили радость победы. Ни тому, ни другому в вашей школе не учат. А без этого нельзя идти на дикую планету. Или вы думаете, что мы попадем в ухоженный, обитаемый мир?

— Нет, не думаю.

— Тогда зачем на изучение устройства экзоскелета отведено пятьдесят часов теории? Зачем девочкам знать, как чинить коленный шарнир, какой привод за что отвечает? Они что, ремонтировать будут? Там же энергозапаса всего на пять часов. Ну, может, на десять, если работа не очень тяжелая. А потом их выбрасывать можно. Зачем нам знать, как их ремонтировать? Они что, за десять часов сломаться могут? А работу в экзоскелетах мои девочки за два часа изучили. Вместо десяти по программе. Если на месте вопросы возникнут, в группе Юлин есть. Одного специалиста за глаза хватит.

— Мы изменим программу обучения. Это все?

— Нет. Конечно, нет, — пробормотал Болан, с грустью изучая остатки своих сил на игровом поле. — Самое неприятное я припас на последок. Мои девочки… У них в мозгу со всех сторон стенки. Туда нельзя, это не принято, так не делают, а это делают только те, кому можно… Я хочу приучить их к мысли, что можно все! Никаких барьеров! Они — самые главные, весь мир — их и для них. Здесь это звучит диковато, но в новом мире будет именно так.

— Бедные девочки…

— Ага, — уныло согласился Болан. — При посторонних они выполняют все мои приказы, а потом подходят по одной и начинают укорять. Какой я жестокий, какой я нехороший, так делать нельзя, надо извиниться перед… И все со слезами. Я должен их обнимать, утешать, по спинкам гладить. А мне при виде слез им голову открутить хочется… Я-то не могу их запечатлеть, как они этого не понимают!

— Илине так же трудно?